- Не волнуйся. Ты привыкнешь. Там много удивительных вещей, мы будем разбираться с ними вместе.
И он доверчиво шагнул со мной на дорогу, где никогда раньше не был.
В ущелье нет ничего особо отличного от моего участка, но Рик все равно жадно вертел головой, изучая новое место. И замер, увидев открытые ворота – нечто, совершенно отличающееся от всего, что ему доводилось прежде видеть вживую. Но он быстро соотнес это с моими примитивными рисунками и сам прибавил ходу, сгорая от любопытства.
Я не удержалась от улыбки, представляя, сколько открытий его ждет. Наконец он своими глазами увидит все, о чем прежде только слышал. И я предвкушала его восторг.
Рик ничуть меня не разочаровал. Со всей своей юной энергией он носился по лагерю, разглядывая все подряд, таскал меня за собой и спрашивал, спрашивал... Пока я силой не утащила его в столовую администраторов.
Мне хотелось, чтобы он попробовал что-то кроме питательной, но безвкусной каши.
Хотя я и сама понятия не имела, что едят в империи.
Я не ошиблась – надзиратели вовсе не давились одинаковой с осужденными едой. Их пайки отличались завидным разнообразием. Но я распечатала два одинаковых.
Торопиться нам некуда, успеем все распробовать.
Пайки оказались саморазогревающимися и содержали порцию чего-то похожего на картофельное пюре с котлетой, стакан сока и печенье.
Какая просто невероятная вкуснятина!
И Рик со мной полностью согласился.
Он пробовал непривычную еду с настороженностью, даже опасением, но, едва распробовав вкус, умял свою порцию в мгновение ока. Точнее, умял бы, не останови я его.
- Рики, первое время придется себя ограничивать. Заболит живот – нам никто не поможет. Я в местном медоборудовании не разбираюсь.
- Хорошо, мама, - с огорчением он взглянул на недоеденное, но возражать не стал.
Я опасалась, что ему станет плохо от незнакомой еды, но не могла заставить себя кормить его тюремной кашей. Остается надеяться, что его желудок выдержит.
- А теперь – мыться, - я улыбнулась.
Наконец-то ребенка можно нормально отмыть. В чистой проточной воде, с мылом и шампунями, которые в казарменных душевых вполне себе имелись, как я успела заметить.
- Мыться? – он удивился, потому что за своей гигиеной старательно следил без моего напоминания.
- Да, - я кивнула и снова потащила его за собой.
В душе он пищал от восторга, жмурился изо всех сил, фыркал и смеялся, пока я смывала с его волос многолетнюю грязь. А когда мы их просушили, выяснилось, что волосы Рика – редкого цвета топленого молока, мягкие и шелковистые. Он пропускал их пряди между пальцами, словно не веря, что это – все те же лохмы, к которым он привык.
7.
А затем я отвела Рика к зеркалу.
Обнаружив его, я не удержалась и взглянула на свое отражение. Я впервые за семь лет видела себя, и вообще впервые – лысой. Странно, но это оказалось не так плохо, как я представляла. Мое лицо изменилось, черты лица заострились, но мне даже шло. Белая кожа, гладкий череп – все вместе не смотрелось уродливо. Мне полегчало.
И, конечно же, мне захотелось познакомить Рика с его отражением.
Мальчишка застыл, долго вглядываясь в зеркало. Когда-то давно он с таким же вниманием изучал свое отражение в импровизированном пруду. Коснулся поверхности стекла пальцами, провел ладонью по лицу, а затем взглянул на меня:
- Мы с тобой совсем не похожи…
- Мы и не должны. Мы ведь не кровные родственники. Возможно, ты похож на кого-то из родителей.
- А ты похожа на родителей?
- Никогда их не видела, - пожала я плечами. - Ты не устал?
- Немного, - он зевнул.
Слишком много впечатлений для одного дня, не удивительно, что мальчишка устал. Да и день уже подходил к концу.
Рик, похоже, был готов лечь спать прямо на пол, но я снова повела его за собой. В пустующие казармы с удобными кроватями, настоящими подушками и чистым бельем. Лучше, чем в первом бараке. Но оценить удобство Рик не успел. Едва я позволила ему прилечь, он мгновенно провалился в сон.
Глядя на мальчика, уснувшего на постели – впервые в своей жизни! – чисто вымытого, непривычно сытого, утомленного новизной впечатлений, я плакала. В груди было тесно от жалости, нежности и любви. Теперь в его жизни все изменится, он получит возможность научиться всему, чему пожелает. И мы найдем способ увезти его отсюда.