Когда Рик увидел корабль в ангаре, он осмотрел его снизу доверху, сунулся в каждую щель, ощупал каждый миллиметр обшивки, не веря, что такая массивная вещь может подняться в воздух и даже выше.
- Едва ли такое возможно, - я вздохнула. - Во-первых, мы не знаем, как управлять кораблем. А во-вторых, скорее всего он предназначен для перелета на небольшие расстояния. А нам нужно убраться как можно дальше с этой планеты.
Рик задумался, а потом заявил:
- Я научусь. Всему.
Еще две недели спустя он объявил, что разобрался с управлением диагноста. Показал мне, какие кнопки тыкать, какие меню выбирать, какую программу запускать – и устроился в глубине машины. Я не хотела рисковать его здоровьем, но Рик предоставил мне достаточно документации, где пошагово расписывались коды реабилитационного курса, так что я скрепя сердце решилась.
- Ты точно уверен? – прежде чем запустить диагност, все-таки уточнила я.
Да, у двенадцатилетнего ребенка. Но с его логикой, умением усваивать знания и понимать суть вещей, он давно завоевал право на уважение. Да и чисто академически за эти несколько недель в знаниях меня заметно превзошел.
Я с самого начала знала, что Рику требуется образование, а уж воспользоваться его плодами он сумеет.
- Не волнуйся, мама, - он улыбнулся. - Я все перепроверил. Диагност – самое простое. Тебе потом тоже нужно будет пройти корректировку.
- И почему мы начали не с меня? – я хмыкнула.
- Потому что диагност настроен на реабилитацию, - удивленно взглянул Рик на меня. - И нет смысла менять настройки дважды.
- Убедил, - вздохнула я и запустила аппарат.
На экране передо мной побежали непонятные надписи, явно предназначенные для профессионалов. Не разбираясь в условных обозначениях диагноста, я просто смотрела, не вылезут ли критические ошибки. Рик сказал, что в этом случае следует отменить программу, но я надеялась, что до этого не дойдет. Вдруг это плохо скажется на мальчике?
- Ай! – он вскрикнул чуть обиженно и удивленно.
- Что такое?
- Колется…
- Это уколы, - я улыбнулась. - Не бойся, так и должно быть.
- Больно, - он надул губы, отвыкнув за эти недели от любого дискомфорта.
- Потерпи. Зато потом болеть не будешь.
Рик глубоко вздохнул и насупился. Дальше он терпел без жалоб, потому что к болезням все еще относился серьезно. А после того, как диагност завершил свою работу, я уложила Рика в криокамеру, как я ее называла, – специальная машина, которая поддерживает жизнедеятельность организма, пока работают лекарства. Рику придется провести в ней три дня, прежде чем реабилитационный курс завершится.
По крайней мере, такой срок выдал напоследок диагност.
Три дня! Я ж вся изведусь. Но выбора никакого нет.
Я проводила взглядом криокамеру, которую медблок автоматически транспортировал куда-то в дальние отсеки. Зайти туда невозможно, и три дня я знать не буду, что происходит с моим мальчиком. Конечно, ему введены все необходимые лекарства, а криокамера позволит все их усвоить… Рик выйдет из медблока совершенно здоровым человеком, таким, как остальные жители империи. Но на сердце все равно неспокойно.
Потому что впервые за многие годы я оказалась одна. И понятия не имела, что делать с этим одиночеством.
Беспокойство за Рика растягивало время, и мне показалось, прошла вечность, прежде чем стена в медблоке раздвинулась, выпуская моего мальчика.
В первое мгновение я его не узнала.
Мне навстречу шагнул хорошо развитый подросток – тренированное тело, королевская осанка, открытый взгляд. И молочно-белая кожа, не тронутая загаром.
- Рик? – я неверяще смотрела на мальчишку, который сам был на себя не похож.
Я привыкла совсем к другому Рику – тощему, дочерна загорелому, по-детски нескладному. Три дня в криокамере совершенно его изменили.
До чего же он красивый ребенок.
Рик покрутил ладонями перед глазами и улыбнулся неуверенно:
- Как будто чужие.
- Видимо, медблок воспринял твой загар, как ожог. И исцелил тебя, - я улыбнулась в ответ. - Как ты себя чувствуешь?
- Как будто я все могу, - он рассмеялся и бросился ко мне.