Ее лицо исказилось, словно от едва сдерживаемых слез, затем она быстро обернулась – и запись оборвалась.
Я обнаружила, что слушала ее, затаив дыхание. Казалось невероятным, что подобное может происходить в цивилизованном обществе. Братоубийство, клевета, невинно осужденная беззащитная женщина, ее ребенок - наследный владетель - обреченный на полудикое существование…
Мне всегда казалось, что так бывает только в фильмах, причем – индийских. Впрочем, разве когда-нибудь я могла подумать, что закончу жизнь на каторге на другой планете?
Хотя теперь у меня имелся шанс на более спокойное умирание.
Я посмотрела на Рика. Мальчишка был потрясен, увидев родную маму – спустя столько лет. Я зря опасалась, что он забудет ее. Должно быть, он очень по ней скучал. Коротко вздохнув, я обняла Рика.
А он неожиданно вырвался, взглянул на меня – и в глазах его мелькнул гнев. Да, похоже, мальчишка сполна осознал, что значит быть аристократом.
- Что, у простой каторжницы нет права прикасаться к настоящему звездному владетелю, да? – немного грустно усмехнулась я.
Потому что так это и выглядело. Рик всегда был ласковым, он любил обниматься, для него были важны прикосновения – и столь демонстративный отказ от них не мог быть ничем иным, как проведением социальной черты.
Он увидел родную свою маму – и столь жалкая ей замена, как я, ему больше не нужна. Мне не сравниться с воспоминанием о ней, прекрасной и недостижимой.
И ни для кого-то я в этом мире не хороша…
- Нет! – Рик вдруг сам меня обнял: - Прости… я не хотел тебя обидеть.
На этот раз из объятий высвобождалась уже я – мягко, но решительно:
- Ты и не можешь меня обидеть, маленький лейс, - я улыбнулась и легонько коснулась пальцем кончика его носа. - Такова правда жизни. Кто-то живет наверху, а кто-то оказывается в самом низу. И тебе нужно учиться относиться к людям соответственно их статусу.
- Мама! – он закричал, перебивая меня, уткнулся мне в плечо и разрыдался. - Не отказывайся от меня только потому, что я… что я… Ты все равно моя мама!
Он стиснул меня изо всех своих уже совсем не маленьких сил, так что я охнула – и ощутила укол вины.
Прежде Рик относился беззаботно к своему происхождению. Его миром были скалы, единственными людьми, с которыми он общался – две каторжницы, которых он одинаково называл мамой, не видя особых различий между ними. Это было в порядке вещей – я приходила в его мир, работала и уходила. Он не знал, что бывает иначе.
Но, получив доступ к библиотеке, он узнал, насколько убогой и ограниченной была его жизнь. А то, что он считал своим миром, оказалось местом пожизненной ссылки для преступников – тех, кто нарушили законы общества и были изгнаны из него.
Легко ли ему было смириться с тем, что он – сын одной из таких? Что не может рассчитывать в этой жизни ни на что, никогда не поднимется выше слуги и всегда будет носить это клеймо – дитя преступницы? С его светлым умом, талантами, работоспособностью – всегда будет оставаться на вторых ролях?
И вдруг выясняется, что все это – ложь, что у него просто отняли его жизнь. Он должен был расти наследником владетеля, иметь все - неограниченные возможности, ресурсы, поддержку… А вместо этого выживал на милости какой-то каторжанки. И вот она я – напоминание того, что он получил вместо той жизни, для которой родился.
Должно быть, в тот момент он ненавидел меня.
Но я и подумать не могла, что Рик захочет все оставить, как есть. Он давно перерос меня и все, что я могла ему дать; я ждала, что рано или поздно он решит оставить меня позади, и сочла, что этот момент наступил – совершенно неожиданно. И я действительно не обиделась, ведь я давно искала способ, как безболезненно для Рика оставить его в одиночестве - просто, чтобы не мешать.