Он взглянул на меня виновато.
Хотя его вины в этом не было.
9.
Рик хорошо подготовился ко второй фазе нашего побега, особенно в теоретической ее части. И ему не нравилось сообщать мне плохие новости.
Что бы мы не делали, тщательная проверка всегда покажет, кто я.
Осужденная каторжница в бегах. Человек без имени, лишь с номером вместо него. На каторге мне было бы действительно все равно, но если я сбегу…
Это определенно создаст проблемы.
Но я не думала о будущем. Это просто оказалось для меня слишком. Я старалась не относиться к своему положению серьезно, ведь о чем грустить, если я все равно умираю?
Но меня все же задела реакция Рика, невольно указавшего мне на мое место. И вкупе с тоской по тому, что я потеряла, вечное клеймо осужденной окончательно сломило меня.
Мне требовалось одиночество, потому что я не хотела рыдать на виду у ребенка. Ему и самому нелегко пришлось, еще не хватало загружать его своими проблемами.
Я нашла в себе силы улыбнуться мальчику:
- Ты пока изучай тут все, а мне надо освежиться.
И, не дожидаясь ответа, я ушла. Направилась прямиком в душевые, и только забравшись под обжигающе-горячую воду, дала волю слезам. Мои рыдания приглушал душ, а потому я не сдерживалась, оплакивая нелепую свою жизнь. Бессмысленное одинокое существование на Земле – и красочное будущее, поманившее меня сказочным видением, чтобы запереть в собственном варианте персонального ада.
Я жалела себя, как никогда раньше, вдвойне от того, что такая возможность мне выпала впервые.
Как ни странно, но слезы помогли. Острая жалость к себе и ощущение несправедливости прошли, сменившись спокойствием. Ничего не поделаешь, такова моя жизнь, ее не изменить. И я не назову ее бессмысленной, ведь я спасла одну человеческую жизнь. Значит, я уже жила не зря.
Когда я выходила из душа, почти ничего не указывало на мои бурные рыдания, разве что веки чуть-чуть припухли.
А рядом с дверью на полу сидел Рик, обхватив колени руками. Он посмотрел на меня снизу вверх, и его губы болезненно дрогнули:
- Все-таки я тебя обидел.
- Вовсе нет, маленький лейс, - чуть поддразнила я его. - Просто совпало…
- Никакой я не лейс! - вдруг взвился он, подскакивая на ноги. - Я – твой сын! Мама…
Он стиснул мои пальцы, готовый вот-вот расплакаться.
- Рик, - охнула я растроганно и притянула его к себе. - Сын…
Какой же он еще маленький. Кажется таким взрослым и сильным, а сам все еще на голову меня ниже. И еще такой ребенок.
- Тебя не должно было быть здесь, - тихо произнес он, непривычно напряженный. - Тебя отправили на каторгу ни за что.
- Я знаю. Но зато я встретила тебя. И это лучшее, что со мной случалось за всю мою жизнь.
- Правда? - как-то жалобно прозвучал его голос.
- Истинная, - кивнула я.
И Рик расслабился в моих объятия, длинно выдохнул и поднял голову:
- Спасибо.
Я потрепала его по волосам и улыбнулась.
- Не переживай, Рик. У нас с тобой все хорошо. Ты сам-то как, в порядке?
Все-таки не каждый день встречаешься с призраком родной матери и раскрываешь про себя удивительные вещи.
- Теперь – да, - расплылся он в улыбке.
Остаток дня мы провели вместе за нехитрыми развлечениями. Это нужно было нам обоим – почувствовать нашу общность. Одни против всего жестокого мира.
Больше Рик ни разу не продемонстрировал разницу в нашем социальном статусе.
А я все чаще думала, что с моим клеймом мне лучше остаться на Лиране. Все равно ведь поймают и отправят на каторгу. И на этот раз – куда-нибудь на урановые рудники…
Но, стоило мне об этом заикнуться, Рик помрачнел.
- Нет. Я тебя тут одну не оставлю! Мы что-нибудь придумаем.
Мальчишка ни в какую не желал прислушиваться к голосу разума, и я была ему за это благодарна. Потому что самое разумное решение сулило мне печальную участь. И невольно я жила надеждой.
Что я покину Лирану.
Что найду себе место в этой жизни.