Рик насупился, а я подмигнула мальчишке. Мы оба знали, что тихую жизнь он позволить себе не может, если хочет выполнить просьбу родной матери.
А он этого хотел.
- Я привыкну, - пробурчал Рик.
И я ни на мгновение в этом не усомнилась. Но все же кольнуло сожаление, что Рику не дали возможности побыть обычным ребенком. После полного лишений детства он был вынужден повзрослеть – резко и безвозвратно. Вот почему я так ценю в нем каждый проблеск ребячества.
Впрочем, что я знаю о наследниках владетелей и их детстве? Может, их с рождения готовят к важной миссии – руководить людьми, и детства у них просто не бывает.
Но все равно обидно за Рика.
Мы шли до самой темноты, и встал вопрос, где бы нам переночевать. Я опасалась, что здесь, как на Тильнарии, могут арестовать за нарушение границ частной собственности, тем более что в лесу, который нас окружал, не разберешь, где эти границы. Но темнота сгущалась, и нам давно следовало остановиться, чтобы поесть и отдохнуть. Какими бы выносливыми не сделала нас с Риком жизнь на Лиране, всему есть предел. И я почти уже предложила сыну устроить привал, как в темноте вспыхнули фары приближающейся машины.
Здесь не пользовались флаерами, как на Тильнарии – по крайней мере, в этой части Веллина, - но машины передвигались на воздушных подушках. А еще веллинцы оказались весьма доброжелательными, потому что машина остановилась, и из нее выглянул мужчина средних лет:
- Вечер добрый! Не поздновато ли для прогулок?
Я улыбнулась приветливо:
- Мы не гуляем, - тряхнула рюкзаком. - Идем в столицу.
- Пешком? – изумился он.
- Да вот, решили попробовать. Но, видимо, не рассчитали сил, - я огорченно вздохнула.
- Вот молодежь, – усмехнулся он беззлобно. - Поди, думали за день добраться, из нашей-то глуши?
Я виновато пожала плечами – да, мол, сглупили… молодо-зелено.
- Садитесь, подвезу. К утру доберемся, - великодушно предложил он.
Я посмотрела на Рика. С детства меня приучали опасаться незнакомцев и уж тем более не садиться в чужие машины. Но эти правила остались на Земле, да и какой шанс встретить маньяка посреди инопланетного леса? К тому же мы вполне могли постоять за себя.
Рик пожал плечами и первый залез в машину.
- Спасибо большое, - я устроилась рядом с ним. - Вы нас очень выручите.
- Так я ведь не без умысла, - сообщил мужчина, трогая машину. - С далеко, так сказать, идущими планами. Один-то, боюсь, усну, а остановиться не могу – к утру надо успеть, иначе сделка всей жизни сорвется!
- А что ж вы тогда припозднились? – удивилась я.
- Обстоятельства! – досадливо ответил он. - Я Оверд, кстати.
- Тилиа, - имя сорвалось с губ прежде, чем я подумала.
Но исправляться было поздно. Конечно, если он взглянет на документы, придется как-то объяснять, почему я назвала другое имя. Впрочем, не важно – скажу, что использовала прозвище.
- А пацаненок? Брат?
- Сын, - возразила я. - Лэром зовут.
- Сын? – удивился наш попутчик. - Никогда бы не подумал, что у столь молодой девушки может быть такой взрослый сын.
- Он выглядит старше своего возраста, - я улыбнулась и погладила Рика по волосам.
Он не вмешивался в разговор – спал. Уснул, едва устроился в кресле; ничего удивительного, сегодня ему пришлось здорово выложиться.
- Притомился малец, - Оверд хмыкнул беззлобно. - Ну что, госпожа Тилиа, послушаете о моих обстоятельствах?
- С удовольствием.
Бывают же такие совпадения. Его «обстоятельства» оказались связаны с аварийной посадкой нашего корабля. Это из-за нас он задержался в дороге – и невольно помогает тем, из-за кого вынужден провести бессонную ночь.
Как рассказал Оверд, в районе падения корабля перекрыли все дороги. Как он услышал от спасателей – на корабле полностью отказало управление, он чудом не рухнул на город, а прибывшие на место городские службы спасения обнаружили, что на корабле никого нет. Выгоревшая электроника не позволила идентифицировать принадлежность корабля, предполагалось, что экипаж покинул его, опасаясь взрыва. Поиском пропавшего экипажа спасатели и занимались. Собственно, к этому делу Оверда и привлекли, заявив, что это – его гражданский долг. Да он и не возражал, всегда готовый помочь властям. Но к вечеру взмолился, чтобы его отпустили, опасаясь за свое дело.