Вежливый-вежливый, а пихается будь здоров.
- А можно мне ужин? – все-таки попросила я.
- Время ужина завершилось час назад. Вас накормят завтраком, - пообещал он и удалился.
Я села на низкую кушетку и все-таки заплакала. Злыми слезами обиды, потому что я ничем не заслужила такого к себе отношения. Я тут жертва, меня похитили, выдернули из родного мира и швырнули в неизвестность, и теперь я в каталажке, и даже ужин мне не положен. А так хочется есть, что желудок болит.
Нечестно, несправедливо! Почему – я?
После слез наступила апатия. Навалилась усталость, я прилегла на жесткую кушетку, как была – в одежде, и провалилась в сон.
Утро не принесло облегчения. Моя слабая надежда, что все случившееся накануне – лишь бред воспаленного воображения, растаяла вместе со сном. Я по-прежнему находилась в камере заключения в неизвестном городе на чужой планете. Все еще без денег и документов. И перспективы у меня выглядели совсем не радостно.
Мне уже не казалось, что я получу здесь помощь.
Я была голодна, разбита и подавлена. А потому поразилась, когда в двери вдруг откинулась полочка, на которую кто-то с той стороны поставил миску и стакан.
Обещанный завтрак!
Каша и что-то похожее на кисель. Не будь я так голодна, мне бы, наверное, не понравилось. Но ела я в последний раз накануне в обед, еще на родной планете, и неизвестно, сколько с того момента прошло времени.
Чувство сытости приятно грело, я стала смотреть на мир куда более оптимистично. Правда, теперь на первый план выдвинулись физиологические потребности. И, если для умывания здесь имелась маленькая раковина, то туалета я нигде не наблюдала. Даже ведра, которое могло бы его заменить. Поэтому, когда за мной пришли я первым делом спросила у полицейского – он был мне совершенно незнаком:
- А можно мне в туалет?
Блюститель порядка взглянул на меня удивленно и коснулся стены возле умывальника, поведя рукой в сторону. Повинуясь его жесту, часть стены отодвинулась, открывая мне крохотный санузел. С круглым белым унитазом.
Я зря страдала столько времени, оказывается. Он все время был буквально под боком!
- Спасибо! – искренне поблагодарила я и скрылась в приватной кабинке.
Выходила я из нее, значительно повеселев. Как в том анекдоте – жизнь-то налаживается! Еще бы дознаватель милосердный попался, и вообще хорошо.
Но мне не повезло. Конечно, внешность бывает обманчивой, но человек, в кабинет которого меня привели, не выглядел ни добрым, ни сочувствующим. Абсолютно равнодушным тоном он поинтересовался, кто я и откуда, не поверил моим объяснениям, долго выпытывал, как я очутилась на запретной территории, интересовался, как я избавилась от документов, кто мне помог, и кто провез на Тильнарию. А в ответ на мое предложение поинтересоваться, правду ли я говорю, у обитателей резиденции Рескати, он холодно осведомился:
- Вас видели двое. Их имена?
- Я не знаю, - уже раздраженно ответила я. - Они не представились! Но мальчик, я думаю – это сам хранитель врат…
- Довольно, - перебил он меня. - Вы нарушили закон. У вас нет документов, вы без разрешения проникли на запретную территорию и лжете следствию. Вас ждет суд.
Естественно, моего мнения никто не спросил, и от дознавателя меня повели куда-то вниз. Даже не в камеру заключения, а, возможно, на сам суд. Меня удивило, как здесь быстро все делается, и это помогло справиться со страхом. Хотя едва ли за мои нарушения меня сильно накажут. Я же никого не убила, не покалечила, ущерб не нанесла. И могла рассчитывать на справедливый суд, который отмерит мне наказание строго по поступкам.
А может быть даже войдет в мое положение, и меня легализуют.
Да, я очень наивный человек. Просто прежде в моей сознательной жизни не случалось ничего дурного. А в детдом я попала еще младенцем, и ничего не помню об обстоятельствах, которые меня туда привели.
Зал суда оказался комнатой чуть побольше кабинета дознавателя. Большую его часть занимал стол, за которым восседал плотный мужчина с ледяным взглядом. Меня подвели к столу и усадили напротив него. Перед судьей открылось виртуальное окно, но что там показывалось, я не видела.
Смерив меня неприязненным взглядом, судья наскоро пролистал документы и объявил: