- У вас большой дом и явно имеются средства на безбедную жизнь. Почему же вы не держите слуг?
- Не люблю чужих людей в своем доме, - я мило улыбнулась. - К тому же я со всем справляюсь самостоятельно, мне не нужны помощники. Но я думаю, вы здесь не для того, чтобы обсуждать меня, верно?
- Верно. Меня интересует Лэрик Таивари.
- Рикад, - поправила я.
- Рикад Таивари, - кивнул он. - Как получилось, что он называет вас матерью?
- Потому что я заботилась о нем, когда он в этом нуждался.
- Ариния мертва?
- Уже одиннадцать лет как, - кивнула я.
- Одиннадцать… - пробормотал он и тихо спросил: - Рикад… он родился на каторге?
Я могла бы солгать. Возможно, мне даже стоило это сделать, но я никогда не готовила легенду на этот случай. Мне и в голову не приходило, что кто-то узнает происхождение Рика прежде, чем он сам о нем объявит. А если не ответить Ниарму или ответить недостаточно убедительно – он ведь начнет копать. И результаты этого станут плачевными в первую очередь для меня.
- Да, - я кивнула.
Ниарм помолчал, угощаясь эше, а затем неуверенно предположил:
- Госпожа Анвара. Вы… вы работали в госпитале при каторге? Принимали роды у Аринии, поэтому взялись за воспитание Рикада?
Настолько нелепое предположение, что я не выдержала и рассмеялась. Хотя он сам предложил удобную легенду, но поддержать ее я просто не сумела.
- Что смешного? – даже оскорбился он.
- Ничего, - я хмыкнула. - Просто, как я посмотрю, вы ничего не знаете о каторгах?
- Вы ошибаетесь, - высокомерно ответил он. - Я занимаюсь патронажем нескольких колоний, и прекрасно знаком с условиями жизни осужденных.
- Неужели? – мое веселье было неуместным, но я никак не могла успокоиться. - Может, поделитесь, как оно там, в цивилизованных колониях?
- Условия одинаковы во всех колониях, - уверенно заявил он. - Наказанием для заключенных является невозможность покинуть место заключения и выбрать работу по душе. В остальном же осужденные сохраняют все права. Восьмичасовой рабочий день, выходные, обеспечение досуга и медуслуг… Вам смешно?
Я снова не удержалась от смешка, выслушивая его самоуверенные слова. Возможно, в тех колониях, которым он покровительствовал, действительно соблюдали права заключенных; возможно, его просто так информировали, если Ниарм не тратил время на инспекции. Но его непоколебимая уверенность, что во всех колониях соблюдаются права человека – мне кажется смешной.
Имею право, после семи лет в аду.
- Ариния бы тоже посмеялась, выслушивая ваши утверждения, - ответила я. - Вы, должно быть, полагаете, что беременность она провела в госпитале при каторге, под присмотром врачей, освобожденная от работы по состоянию здоровья, да?
- Само собой, - он отставил чашку с эше, глядя на меня настороженно.
- Обожаю эше, - призналась я. - Ариния родила прямо на выделенном ей под работу участке. В одиночестве. С момента, как ее доставили на каторгу – и до самой смерти – она работала двадцать семь часов в день, потому что столько там длился световой день, а сезоны и вовсе не сменялись. На сон, еду и гигиену у всех каторжанок оставалось чуть больше пяти часов. Никаких выходных, даже по болезни. Единственная причина, по которой разрешалось не выйти на работу – это наказание. Каждое утро после завтрака осужденные брали сумку, кирку и два литра воды. Если успевали выработать норму, получали ужин. Нет – оставались голодными до завтрака. Ариния не выполняла норму никогда. И кормила ребенка, которого никому не показала. Она протянула пять лет, без надежды на помощь и освобождение. А вы все это время сидели здесь, патронировали чистенькие цивилизованные колонии и лицемерно скорбели о смерти друга!
С моей стороны крайне неосторожно открывать ему глаза на положение дел на Лиране, потому что Ниарм, как умный человек, быстро разберется, кем в действительности была я в колонии. Именно поэтому я добавила обвинение – это отвлечет его от главного.
По крайней мере, на какое- то время.
- Вы лжете, - заговорил он после продолжительного молчания.
- Зачем бы мне? – я пожала плечами. - Я это своими глазами видела.