Я ведь действительно люблю Рика, как родного.
А он?
Тогда, четыре года назад, он просто испугался остаться в одиночестве, только поэтому сохранил наши отношения неизменными. Теперь ему больше нечего бояться. Рикад Таивари вырос и больше не нуждается ни в каком костыле.
Рано или поздно это должно было случиться. Так почему мне так больно об этом думать?
Я добралась до дома и какое-то время стояла на подъездной дорожке, глядя на него. Я привыкла считать этот дом своим, но мое право жить здесь всегда было эфемерным. Чужой дом, чужая жизнь, чужая планета. Нет. Это я – чужая здесь.
Никто.
Заходя в дом, я смахнула непрошенные слезы. Как давно я не плакала? Много лет я старалась с оптимизмом смотреть на жизнь, выискивая хорошее во всем… А теперь то хорошее, ради чего я жила, - забота о Рике - больше никому не нужно.
Слезы текли и текли, вопреки всем моим усилиям их остановить. Я зашла в ванную комнату в надежде привести себя в порядок.
Зеркало отразило практически незнакомку – я словно бы постарела на несколько лет. Глаза покраснели, на лице – вселенская скорбь…
«Кто эта надоедливая женщина? – Никто».
И я разрыдалась, горько, обиженно. И рядом не нашлось никого, кто мог бы утешить и успокоить меня.
Не только рядом. Никого в целом мире. Ни в одном из миров.
Когда домой вернулся Рик, я уже успокоилась. Смирилась и нашла выход из шаткого своего положения.
В конце концов, я ведь слежу за домом. И, если я больше не могу считать дом своим, значит, свою работу я начну выполнять на возмездной основе.
Образец договора я скачала с инфсети, заполнила его и поставила подпись. Теперь дело за малым – подпись владельца дома и работодателя.
Рик – нет, лейс Таивари - вернулся домой явно не в духе. Смерил меня мрачным взглядом и с порога заявил:
- Моя личная жизнь тебя не касается, ясно?
- Ясно, - кивнула я кротко.
Я не собиралась ругаться с ним. При других обстоятельствах я не удержалась бы от упреков – вполне заслуженных, ведь Рик прогулял занятия! Вот только нет больше Рика, которого я могла бы воспитывать. Лейс Таивари не потерпит к себе такого отношения.
А мне все равно некуда идти, и потому придется принять новые правила. Сейчас или позже – но итог неминуем. Звездный владетель не будет смотреть на беглую каторжницу как на равную. Мне и так было многое дано.
Рикад насторожился:
- Что, даже не будешь отчитывать меня за прогулы?
- Я вам не мать, чтобы отчитывать в чем-то, лейс Таивари, - я постаралась, чтобы в голосе не звучала обида.
Он опешил:
- Ты о чем это говоришь?
- Вот. Подпишите, - я протянула ему договор.
Юноша пробежал глазами текст, и лицо его исказила злость:
- И отлично! Не хочешь быть моей матерью – будешь прислугой!
Он резким движением поставил оттиск гларры на документе, после чего пролетел мимо меня, едва не толкнув плечом – и скрылся в своей комнате. Я глубоко вдохнула, наполняя легкие воздухом, потому что они вдруг снова перестали работать. Медленно выдохнула, старательно прогоняя панику. Что это со мной такое?
Я расстроена, а не больна, почему же такая непонятная реакция на расстройство?
Или таким образом и проявляется Отторжение?
Может, и к лучшему. Я перестану быть помехой… Жалкий конец никчемной жизни.
Но легкие заработали, и я вернулась к прерванной работе. Иллюзии исчезли – я больше не хозяйка здесь, наемный работник. И то, что раньше делала с любовью и удовольствием – теперь моя непосредственная обязанность. Хотя Рику не придется долго тратиться на новоприобретенную прислугу, раз уж болезнь дает о себе знать.
Интересно, как долго мне осталось…
Половину ночи я не могла уснуть. Меня беспокоили воспоминания. О прошлом на Земле – моя жизнь там, размеренная и спокойная, не была радостной. О каторге и маленьком мальчике, жизнь которого целиком зависела от меня. О жизни здесь, на Дейире. Четыре года безмятежности, когда я была совершенно счастлива. Казалось, мне есть ради кого жить, и Отторжение выглядело таким далеким – еще восемь, а то и все восемнадцать лет из обещанных мне тридцати. Насколько сокращал срок моей жизни каждый проведенный на каторге год?