- Я был не прав тогда, - Элиан прижал руку к груди, слабо поморщившись. - Я был… слишком юн и ожидал слишком многого. Даже тогда вы… вы не были такой, какой я воспринял вас. Увидев ваше изображение сегодня, я не узнал в вас ту, кого привел мне выбиратель. Я увидел приятную миловидную женщину – и ее сходство с вами.
В свое время он не удосужился разглядеть меня, сразу заклеймив уродливой и старой. Если бы он уделил мне немного больше времени, или будь он немного старше – кто знает, как бы оно все обернулось.
И понимание этого страшно злит.
- Теперь я на ваш взгляд приятна и миловидна? - язвительно осведомилась я.
- Нет, - он качнул головой. - Теперь вы, на мой взгляд, красивы. Открывая то дело, я подумал, что вы печетесь о матери или старшей родственнице. Но потом сопоставил факты… Тот день, отсутствие документов, женщина, появившаяся словно ниоткуда - я понял, кого осудили тогда. И осознал, что родственников в империи у призванной выбирателем нет и быть не может. Тогда я осмелился предположить, что она – это вы. Что вы каким-то образом сумели спастись с Лираны, чудесным образом изменившись...
- Просто исцелилась, - я выпрямилась. - В моем мире все больны.
В империи умели бороться со старостью, в то время как на Земле эта болезнь оставалась смертельной.
- Я этого не знал. Я слишком поторопился… Только поэтому… Госпожа Анвара, я должен принести вам свои извинения.
- Извинения? - эхом повторила я. - Мне они ни к чему. Можете оставить свои извинения при себе, потому что они ничего не в силах исправить. Как и вы. Вы не вернете мне потерянные на каторге годы, проведенные в аду. Не вернете здоровье, подточенное страхом за свою свободу. Вы не сможете избавить меня от номера приговора, навечно прописанного в моей крови вместо имени. Так зачем мне ваши извинения? Чтобы облегчить вам груз вины, если вы в состоянии испытывать что-то подобное? Я не настолько милосердна. После всего, что мне довелось пережить из-за вас – милосердия во мне не осталось.
Я не должна была позволять себе подобного тона в отношении хранителя врат империи. Недопустимо, оскорбительно – и безрассудно с моей стороны. Но Элиан Рескати вызвал во мне столько гнева, что всяческое благоразумие меня покинуло. Я хотела уязвить его, заставить почувствовать вину – словно мои обвинения действительно могли тронуть его.
Если бы только его извинения могли быть искренними! Если бы он действительно осознавал, насколько жестоко со мной поступил! Но какое дело этому аристократу до обычных людей? Он вспомнил обо мне через десять лет – к этому моменту я была бы мертва, если бы не то нападение. Меня бы убило - если не Отторжение, так тяжелая работа на грани возможностей и нечеловеческие условия каторги. И к чему тогда стоять здесь и делать вид, будто ему действительно жаль?
- Госпожа Анвара, - он склонил голову. - Поверьте, никогда и ни о чем я не сожалел так же сильно, как о том, что вы пережили по моей вине. Я не пытаюсь оправдаться – мне нет оправданий. Не в моих силах что-то исправить или изменить, но я хотел бы искупить свою вину перед вами.
И, кажется, он даже искренен.
Я окинула сердитым взглядом его красивое лицо, на котором легко читалось сожаление. Но разве может он искренне сожалеть? Разве ему не все равно? Вот только я уже несколько раз ошибалась в своих предположениях о нем. Может, и сейчас думаю о хранителе врат хуже, чем он того заслуживает? Просто все так намешалось…
Мне бы посидеть в одиночестве, разобраться в себе и в своем отношении к Рескати и его признаниям, определиться, как вести себя дальше. Но он стоит и ждет ответа, словно приговора.
Мой гнев улегся.
- Вы уже сделали все, что могли, - хмуро ответила я, уже сожалея о том, что наговорила в порыве гнева. - Приговор отменен – больше мне от вас ничего не нужно.
- Но вы мне нужны, - едва слышно откликнулся хранитель врат.
Мне показалось, я ослышалась.
- Что? – уставилась я на него.
«Теперь вы, на мой взгляд, красивы». В пылу гнева я не обратила внимания на эти слова, а сейчас невольно задумалась. Нужна ему? И теперь он считает меня красивой. Что все это значит? Я ни за что не поверю, что Элиан Рескати – красивый роскошный мужчина – вдруг воспылал ко мне неземной страстью. Да, я стала выглядеть моложе, чем по прибытии сюда, избавилась от лишних килограмм, стала более здоровой и ухоженной. Но никакого чудесного преображения не было! Я все та же – женщина около тридцати, миловидная, приятная. И мы не настолько хорошо знакомы, чтобы он успел оценить мой ум и характер. Тем более, что я и не старалась продемонстрировать себя с лучшей стороны.