Остальное осталось невысказанным.
Не доставишь - не получишь.
Я прочитал это в его глазах. Обычно я так не работаю. Но, с другой стороны, я не часто зарабатываю пять штук за пару дней работы.
- Это не похищение? Потому что это дело полиции, а не моё.
Он покачал головой.
- Насколько мне известно, мальчику взбрело в голову уйти в самоволку, - сказал он. - И в самый неподходящий момент, какой только можно вообразить. Я просто хочу, чтобы он вернулся домой, без лишних вопросов. Итак, вы хотите пять тысяч или нет?
Я кивнул и протянул руку для пожатия. Он посмотрел на неё так, будто это была маленькая непослушная собачка.
- Я не люблю физических контактов, - чопорно сказал он.
- Я уже догадался, - ответил я, но намёк пролетел мимо него, даже не задержавшись. - Расскажите о мальчике.
Он сделал ещё один маленький глоток из своего бокала. Я уже допивал свой, а он едва отпил полдюйма. Я подумал предложить ему ещё, но старость может настигнуть меня раньше, чем он прикончит этот. Затем, впервые за наш разговор, он проявил оживление, говоря о сыне: глаза загорелись рвением и чем-то, слишком похожим на фанатизм, чтобы мне это понравилось.
- Эндрю - мой сын и наследник, что ещё вам нужно знать? Он ростом пять футов десять дюймов, двадцать пять лет, крупный и сильный.
- Какие-нибудь особые приметы?
Он закатал рукав и показал мне татуировку - золотисто-жёлтую загогулину на внутренней стороне запястья; это могло быть всё что угодно - от змеи в круге до детского рисунка прищуренного глаза. Но её можно было бы узнать.
- У Эндрю есть такая же, точно такая же, в том же месте.
Меня кольнуло ощущение, что я не получаю деталей, которые мне понадобятся. Это был момент, когда мне следовало уйти. Теперь я это вижу, оглядываясь назад. Но сочетание выпивки и мысли о лёгких пяти тысячах заворожило меня. Я просто сидел и слушал, как он описывал некоторые особенности, которые позволят мне узнать мальчика, когда я его найду.
Я заказал себе ещё одно пиво, он протянул мне визитку, коротко кивнул и ушёл.
Профессор Э. Пендертон и телефон в Глазго. Я перевернул карточку. Адреса не было. Я подумал, не пойти ли за ним, чтобы проверить, но не мог доверять своей скрытности при таком количестве выпитого. Вместо этого я сосредоточился на пиве.
В какой-то момент позже я добрался до дома и уснул.
Мне ничего не снилось.
Утром я первым делом заглянул к Старику Джо в газетный киоск внизу. Он передал мне две пачки "Мальборо Ред" и я спросил его о профессоре.
- Я знаю, о ком ты, - сказал старик, покачиваясь из стороны в сторону, словно балансируя весом на ногах. - Какой-то физик, кажется; звёзды, планеты, небесные дела.
- Небесные дела, а? Звучит технически.
Джо рассмеялся.
- Ты же меня знаешь, парень. Футбол, букмекеры и кредитные линии - это я могу, а сложные вычисления - другое дело. Но если это тот, о ком я думаю, у него дом где-то в Баллохе и один из тех больших телескопов в саду. Я знаю, потому что знаю одного парня, который знает парня, который строил ему обсерваторию.
Джо знает много парней, которые знают много других парней, но он не мог помочь мне с сыном Пендертона. Он улыбнулся, когда мне пришлось отойти, чтобы пропустить покупателя к прилавку.
- Прости, Дерек; я только про небесные дела знаю.
Покурив и выпив кофе, я потратил некоторое время на ноутбук наверху. Эндрю Пендертонов в Глазго было немного, и только двое с действующими номерами. Когда я набрал первый, мне ответил вышедший на пенсию каменщик из Гована, очень разговорчивый и немного грустный; он мне понравился, но идея пяти тысяч нравилась больше, так что я не поддался на его попытки завязать беседу. Второй номер выдал голосовую почту, но я не стал оставлять сообщение; я предпочитаю ножную работу, когда можно - она приводит меня в места, где можно купить выпивку. Мой обратный поиск дал адрес в Вест-Энде, всего в миле от моего офиса, дождя не было, а у меня уже появилась жажда, так что я отправился вверх по Хайндленд-роуд в поисках приключений. Надо признать, на вершине Партикхилл-авеню обычно не найти много приключений, и то утро не стало исключением.
Улицы были тихими - и рабочий, и учебный день. Я направлялся к дому номер 23, и единственным другим человеком на дороге была пожилая леди, стоявшая на пороге и швырявшая куски хлеба в стаю галдящих голубей, чаек и ворон, словно пыталась их ими ударить.