Я включил рудный зонд и дал ему работать. Мне нечем было заняться несколько часов, кроме как висеть в небе и пытаться игнорировать звёзды, которые, казалось, падали всё ближе, угрожая обернуться вокруг меня, поглотить и утащить в чёрную бездну.
Я говорю это, чтобы вы поняли ход моих мыслей в те первые часы. Я знаю, что вы изучали это, что вы видели головидеозаписи большую часть своей жизни. Но ничто не подготовило вас к тому, что там, снаружи, с чем придётся столкнуться, если мы хотим выжить в оставшееся нам время. Это безбрежно, это пусто, и ему всё равно.
Ему просто всё равно.
Я включил музыку погромче на большую часть следующих часов. Казалось, это помогало - не давало давящему небу прибить меня ко льду, что лежал повсюду внизу. Я почти не услышал писка, когда зонд объявил о находке.
Я проверил координаты, и сердце упало. До места было четыре часа лёту. Я не был уверен, что моя психика выдержит столько открытого пространства, столько пустоты. Но я вспомнил.
Всего десять коротких лет. И двенадцать баллов до репродуктивной нормы.
Я уставился на самую яркую звезду и приказал зонду следовать.
Я пытался позволить мыслям блуждать, думать о более счастливых временах в лабиринте, о прочных стенах и о свете, достаточно ярком, чтобы навсегда отогнать тьму. Но взгляд то и дело возвращался к той звезде, яркой точке. Сначала я подумал, что это, может быть, одна из планет, но потом вспомнил, что без звезды, которая их освещала, они тоже стали почти тёмными. Я понял, что смотрю на само Солнце... на то, что осталось от неё после Затемнения.
Вы все видели исторические видео, вы все знаете о великом золотом шаре, который в некоторые дни, казалось, заполнял всё небо. И я знаю, что некоторые из вас лелеют мысль, что оно всё ещё там, наверху, и что мы снова будем ходить под его теплом.
Я хотел бы показать вам ту печальную маленькую точку света, которая осталась; я хотел бы заставить вас увидеть, как далеко продвинулась тьма с тех пор, как мы ушли под землю. Я пролетел над пустошью много часов. Мы знаем из уроков, что ушли в землю там, где надеялись найти тепло. Исландия, как они её называли, место горячих источников и обильной тепловой энергии. Или так мы думали. Затемнение всё изменило; не сразу, но триста лет без тепла - долгий срок. И Исландия теперь полностью оправдывает своё название.
Здесь нет моря.
Я повторю это, потому что мы это забыли. Мы видим картинки - волны, разбивающиеся о песчаные берега, улыбающиеся люди, идущие рука об руку под открытым небом. Никогда больше. Здесь только лёд, паковый лёд и скалы. Ничего больше.
Я взял курс на юго-запад. Опять же, история говорит о городах, высоких могучих памятниках нашему прошлому. Их больше нет. Лёд пожрал всё. История человечества остыла. На середине пути я пересёк то, что когда-то было Экватором, то, что когда-то было пышной зеленью. Всё исчезло. Вся планета остыла.
Такова была моя мысль, и я не видел ничего, что могло бы заставить меня передумать.
Пока я не достиг пункта назначения.
И здесь я должен быть особенно осторожен со словами. Нет никаких исторических хроник, которые упоминали бы то, что я должен рассказать, нет картинок, которые я могу вам показать. Только то, что я видел собственными глазами, и если я хочу внушить вам срочность, я должен быть ясен в своих намерениях.
Летун сообщил мне, что я нахожусь где-то в южной части Тихого океана. Это место мало чем отличалось от того, где я поднялся на поверхность, но при снижении я увидел, что лёд здесь был не таким плотным. Было видно несколько более тёмных участков. Приблизившись, я разглядел полосы битого льда и слякоти. Мне даже начало казаться, что здесь может быть открытая вода. Зонд издал предупреждающий сигнал о близости, когда летун завис в десяти футах над островком скалы, чернеющей на фоне льда вокруг.
Здесь была руда, и много. Сканирование показало жилу глубиной около ста футов в породе. Я быстро понял, что придётся приземлиться и бурить, чтобы получить доказательства, потому что если месторождение было таким большим, как казалось, то понадобится больше летунов, чтобы доставить руду обратно вниз, туда, где она нужна.
Я посадил летун на самое ровное место, какое смог найти. Мне не нужно было выходить, чтобы контролировать бурение; бортовой бот справлялся сам. Но я не мог проделать такой путь только для того, чтобы сидеть в кабине. Несмотря на хмурые звёзды наверху, любопытство пересилило страх. Я надел шлем и вышел наружу, осознавая, что я, вероятно, первый человек за три столетия, ступивший на поверхность.