— Благодарю вас, — сказала Клавдия Леонидовна глухо.
Весь день после этого разговора Клавдия Леонидовна работала, как всегда. Она проверяла цитаты, названия городов и рек, инициалы писателей и художников, цифры, сводки, текст торжественного пионерского обещания, год рождения знаменитого английского физика, счет, с которым «Спартак» выиграл матч у «Динамо». Все это она делала, как обычно, четко, быстро, с невозмутимым выражением лица, но в душе у нее были смятение и испепеляющая тревога.
Несколько раз она ловила себя на том, что, проверив цитату, она через полчаса снова раскрывает книгу с заложенной страницей и проверяет цитату еще раз. В библиотеку, как обычно, заходили то редакторы отделов, то спецкоры, то дежурные; одни разговаривали с Клавдией Леонидовной преувеличенно бодрым тоном, словно ничего не случилось, другие сочувственно поглядывали на нее, а в глазах третьих она снова видела новое и непривычное для нее замысловатое выражение снисходительного торжества, явно происходившего от сознания, что непогрешимая «Немезида».оказалась такой же уязвимой, как они сами.
Принесли статью из отдела советского строительства, и тотчас же пришел Усачев, дежурный по отделу, неся под мышкой пачку книг и справочников с аккуратно проложенными закладками. Материалы, которые сдавал Усачев, всегда были безупречно проверены и вычитаны; в течение многих лет между ним и Клавдией Леонидовной шло соревнование в точности. Сейчас Усачев ревниво следил, как Клавдия Леонидовна читала статью, и в ту секунду, когда ее глаза останавливались на какой-нибудь цифре, он бесшумно и ловко, точно фокусник, клал перед нею книгу, откуда были почерпнуты эти данные.
Подняв глаза, Клавдия Леонидовна едва заметно улыбнулась, и Усачев ответил ей такой же тонкой улыбкой, как бы говоря: «Кто-кто, а мы-то уж прекрасно понимаем друг друга…»
После ухода Усачева Клавдия Леонидовна немного приободрилась. Но, читая статью отдела пропаганды, она снова поймала себя на том, что три раза подряд проверяет одну и ту же цитату. Когда она наконец закончила чтение и отослала гранки, она вдруг вернула старенькую курьершу с порога и, открыв похолодевшими руками книгу, еще раз сверила все цитаты, все цифры. Это состояние было для нее настолько непривычным и тяжелым, что она с трудом дождалась конца работы над номером.
Едва Клавдия Леонидовна открыла дверь своей комнаты, как тетя Липа проснулась и сразу села на постели, будто у нее в спине развернулась пружинка.
— Я все беспокоюсь, — сказала она озабоченно. — Ты, наверное, хочешь кушать, Капочка?
— Да, — машинально ответила Клавдия Леонидовна. Она разделась, съела простоквашу. Все это она делала механически. Она не слыхала, о чем говорила тетя Липа, лишь изредка, словно сквозь туман, до нее доносились отдельные слова.
— Ты знаешь, Капочка, у меня в молодости была чудная прическа, — говорила тетя Липа, поправляя свои тощие седые косички и искоса поглядывая на племянницу. То ли она намолчалась за день и теперь отводила душу, то ли хотела отвлечь племянницу разговором от невеселых дум. — Дивные волосы! Не каштановые, а как бы тебе сказать… цвета естественной юности. Представляешь?
Клавдия Леонидовна молча кивнула головой. Поглощенная своими мыслями, она неподвижно сидела, откинувшись на спинку кресла и глядя прямо перед собой.
— Сегодня в «Вечерке» напечатана интересная статейка, — с удовольствием сказала тетя Липа и села на кровати удобней. — Ты меня слушаешь? — Клавдия Леонидовна снова кивнула головой. — Оказывается, быть мнительным — очень вредно для организма. В статье сказано, что оптимизм и воля к выздоровлению — лучшие помощники врача. Кстати, я всегда это предполагала! — наставительно произнесла тетя Липа. — Еще двадцать лет назад я не раз говорила об этом твоему отцу, Клавдия, который был очень, очень мнительным…
«Но как же все-таки я могла так ошибиться, вписать неправильное название? — думала Клавдия Леонидовна, не слушая. — Если бы эта ошибка проскочила в газету, сколько бы было телефонных звонков от читателей! Ведь читатель всегда замечает малейшую неточность в газете. И во всем этом была бы виновата я, я одна…»
Она тяжело вздохнула. Тетя Липа сидела, удобно опершись на подушки, глаза ее блестели, она, видимо, и не помышляла о сне.
— Спокойной ночи, — сказала Клавдия Леонидовна безжизненным голосом и подошла к своей кровати.
— Спокойной ночи, детка! — удивленно и грустно ответила тетя Липа и погасила лампу.