«У меня аметисты вокруг пупка?» – Мысль была слишком сложной для моего состояния, поэтому в тот день почти сразу выскочила из памяти.
– Мертвец, не засыпай опять. Нам еще до лавки Руары идти и идти. – Дакот отошел от меня и взял с камня маленькую потрепанную котомку, набитую сухими травами. Закинув ее себе на плечи, мальчик двинулся вперед.
Первый же самостоятельный шаг привел к плачевным последствиям. Скальная поверхность стала приближаться с немыслимой скоростью, и только руки Дакота, прыгнувшего ко мне с диким воплем, спасли мой лоб от новой боли.
– Ты прямо как Сантьяго после двух чашек наливки Руары. – Дакот усадил меня обратно на землю и с досадой сплюнул в сторону. Плевок не получился, и нить слюны, качнувшись, влепилась в подбородок. Мальчишка поспешно утерся рукавом и с подозрением покосился на меня – не смеюсь ли. – Даже стоять не можешь?
– Чуть-чуть посижу. – Левое веко поползло вниз, с правым еще удавалось как-то справляться. – Отдохну.
– Нет у меня времени ждать. – Сердито сообщил Дакот, обходя меня со всех сторон. Затем он наклонился, просунул руки под моим животом и, уцепившись с другой стороны за складки рубашки, поднял меня.
Дыхание перехватило. Всем весом я упиралась в руки мальчишки, а они, в свою очередь, сдавливали мне ребра и живот. Голова и ноги провисли. Кровь заструилась по щеке и закапала на камни.
– Неудобно, – пожаловался Дакот, больно впиваясь пальцами в мой левый бок в попытке удержать меня на весу. – Странно. Чукку таскать так было легче. Знаешь Чукку? Щенок. Ничейный. Все его подкармливают.
Когда он вновь опустил меня на землю, я едва ловила ртом воздух.
– Что же с тобой делать? – Дакот огладил пальцами подбородок, как это делали взрослые мужчины. – Ты совсем не мягкий. Чукку намного приятнее переносить с места на место.
Мне хотелось извиниться за свою «немягкость», но голос подвел.
– Ладно, Мертвец. Попробуем еще раз.
Мальчик приобнял меня за плечи, заставляя встать с четверенек, а затем, резко присев, подсек ребром ладони под коленями. Подставив руки, он дождался моего падения на них, и тут же выпрямился.
– А вот так немного лучше, – удовлетворенно заключил Дакот, слегка сдвигая руку, чтобы она оказалась под сгибом моих коленей. – Кстати, Чукку этим способом не потаскаешь. У него сразу лапы кверху, и вообще он становится похож на волосатого младенца. Готов, а, Мертвец?
– Угу.
Мне было очень спокойно от тепла, исходящего от груди мальчишки. Я склонила голову на его плечо. Он не умолкал ни на секунду, легко взбираясь по каменистой тропе. Его голос отдавался глухим отзвуком в груди, убаюкивающим меня, словно колыбельная Мисси. От рубашки исходил легкий запах пота, но даже это успокаивало меня. Сжимая в кулачке грязный платочек, я чувствовала, как редкие капли все еще не остановившейся крови прочерчивают кривые линии на лбу и впитываются в рубашку мальчика. Но того, похоже, это ничуть не расстраивало.
– Знаешь, Мертвец, ты слишком легкий. – Дакот шел по дороге, беспрестанно подпрыгивая, отчего кончик моего носа чертил на его шее замысловатые узоры. – И худой. Мало ешь? Плохо. Папа говорит, мужчина должен хорошо питаться, чтобы иметь силу постоять за себя. А еще нужно много работать, чтобы быть крепким. А знаешь зачем? Чтобы носить на руках даму сердца.
– Даму сердца?
– Ну, это дама, которую ты любишь и готов носить на руках. У тебя есть дама сердца?
Я задумчиво прикрыла глаза, размышляя над вопросом.
«Может, мама? Но мамы уже нет в живых. Я не смогу носить ее на руках. Тогда кто? Может, попросить Мисси стать моей дамой сердца? Она похожа на огромный воздушный шарик, но не выглядит очень уж легкой. Смогу ли я поднять ее на руки?»
– Нет дамы сердца, – печально ответила я.
– Плохо. Придется найти.
– А у тебя есть?
– Неа. Но мама говорила, что в Витриоле много красивых дам. А она там жила, потому что работала в библиотеке. Очень умная была и меня учила, поэтому я знаю кучу умных слов. А знаешь, что такое «Витриоль»?