«Правильно ли он все поймет?»
– Господин Сильва, – начал Сантьяго и тут же осекся, напугавшись острого, как бритва цирюльника, взгляда отца.
«Неправильно понял».
Я молча прошагала до отца и преградила ему путь. Разведя руки в стороны и таким образом закрыв собой жителей селения, я посмотрела отцу в глаза, а затем склонила голову, следя за тем, чтобы спина оставалась прямой. Бессловесная беседа, основанная на исключительном доверии между отцом и мной. Я никогда не врала ему, и этим поступком продемонстрировала, что полностью признаю за собой вину за содеянное. Иных виновных лиц попросту нет.
Подняла голову. На лице отца вновь господствовала холодная бесстрастность. Он поверил мне безоговорочно, а значит, никому из стоящих за мной людей больше ничего не грозило.
– От Эксель были проблемы? – Отец обратился к Сантьяго, предоставляя ему право говорить от лица жителей.
Правильно. Теперь отец выяснял, имелись ли у моих поступков последствия, устранять которые необходимо с помощью денег. Я восприняла это спокойно, как самобытную процедуру, важность которой мне была внушена отцом на одном из уроков жизни. Создал неудобства, стал причиной инцидента – компенсируй и не забудь принести извинения.
– Проблемы? – Сантьяго побледнел. – Нет, господин. Она – хороший ребенок.
– Благодарю. Прошу прощения за беспокойство.
– Да нет, что вы, господин…
– Прошу прощения. – Я старательно сымитировала отцовский тон и, дождавшись кивка отца, последовала за ним. Прежде чем он помог мне взобраться на коня, я оглянулась, широко улыбнулась – впервые за весь этот день, – и крикнула уже своим голосом: – Спасибо!
В моей памяти остались образы вытянутых от удивления лиц и щуплая фигурка Дакота, выбежавшего на дорогу вслед за нашим конем и еще долго находившегося там без единого движения. Может быть, стоя на пыльной дороге, он мечтал о том, как отправится в Витриоль на поиски своей дамы сердца?
Я сидела в седле впереди отца, зажатая его сильными руками, держащими поводья, и ждала, пока он озвучит условия, которые позволили бы мне искупить вину. Он никогда не ругал меня, считая, что нагоняи – бесполезная трата слов. Человек ценен действиями, конкретными поступками, и лишь проявление трудолюбия покажет искренность в желании исправить допущенные ошибки.
Не выдержав молчания, я задала вопрос, который занимал мой разум с того момента, как я попала в лавку Руары и Сантьяго:
– Знание – это сила, полноценность сознания и вооруженность, ведь так, отец?
Эта фраза постоянно крутилась в моей голове, потому что именно с нее начинался любой отцовский урок.
– Да, Эксель.
Я откинула голову назад на отцовскую грудь. Наблюдая за тем, как он щурил глаза от яркого солнца (вот и шляпу свою не захватил, а ведь он ужасно чувствителен к солнечным лучам), я без единой эмоции в голосе сообщила:
– Мое сознание неполноценно.
– Ты получаешь от меня достаточно знаний, – столь же монотонно возразил отец.
– Нет. Я не знала того, что знают те люди в селении. Их знания другие. – В поисках правильных фраз я лихорадочно перебирала в уме весь свой словарный запас. – Они мыслят по-другому. И смотрят по-другому. Умеют по-другому. Делают по-другому.
Я вздрогнула, услышав тихий смешок. Отец засмеялся?
– Твой вывод, Эксель.
Подумав, быстро выдала:
– Среди них с их знаниями я беззащитна и… неполноценна.
– Твое решение проблемы?
– Хочу постоянно быть и там.
Руки отца напряглись, поводья натянулись. Конь беспокойно задергал головой.
– Отклоняю. Предложи иное решение, Эксель.
– Нет.
Поводья снова натянулись.
– Эксель, их уровень жизни отличается от нашего, как и мировоззрение. Из-за твоего статуса и воспитания, тебе будет сложно понять их самих и их стремления.
– А тебе, отец? – Я наклонилась вперед и снова откинулась назад, легонько ударяя затылком отцовскую грудь. – Ты и мама – оба работали на шахтах, и поэтому теперь я и Эстер живем хорошо. Кушаем хорошо. Одеваемся хорошо. Это награда. Но не наша.