Горловина платья перестала душить. Джерар все-таки отпустил меня на волю. Я сделала пару шагов назад и, сглотнув, сказала:
– А еще эта прозрачная мазь на ранах. Мои ссадины не были такими уж серьезными, я вполне бы дожила до того момента, как вы стали бы выспрашивать нужную информацию. А если меня собирались лишить жизни, то тратить лекарственное средство на мое тело так же нецелесообразно, как пытаться доить корову в сухостойный период до отела.
Джерар непонимающе моргнул.
– Корову?
– Да! Корову!
Я нервно передернула плечами. Шутить про скот очень любила Руара. А громче всех над ее шутками всегда смеялся Сантьяго.
Может, возникновение таких мыслей… это и значит скучать по кому-то?
– Исходя из всех фактов, – я злобно посмотрела на Джерара, – мой вывод таков: все ваши угрозы про яд – один сплошной блеф.
Взгляд Джерара метнулся куда-то вверх по лестнице и задержался на какой-то точке. Я же не решилась посмотреть в ту же сторону, полностью сфокусировавшись на противнике передо мной. А мой «противник» внезапно разразился таким громким смехом, что, показалось, весь дом содрогнулся от этого оглушительного звука. Юноша согнулся, чуть ли не ударившись лбом о собственные колени, и, покачиваясь из стороны в стороны, помимо хохота, принялся издавать натужные храпы пополам с визгливыми смешками.
– Прелесть… прелесть! Прелесть! – сипел он, а я боязливо вжималась спиной в перила. – Вы слышали каждое слово? Только поглядите, какую диковинку нам доставил Продажный Лукка, мой Мастер!
Хранитель ядов. Он здесь!
Я инстинктивно отступила подальше от лестницы и остановилась только тогда, когда пятки коснулись края первой из ступеней, ведущих к выходу. Ждала ли я нападения? Мой разум утомился, но, как всегда, ожидал худшего.
На уровне второго этажа мелькнула тень. Фигуру человека на миг полностью окутал падающий сверху радужный свет, а затем мужчина шагнул к лестнице.
Вот и повстречались, разрушитель жизни моей семьи.
В глазах защипало, но я не моргала, чтобы раз и навсегда сохранить в памяти образ этого ненавистного человека.
Ступень скрипнула, и мужчина остановился – на срединном пролете лестницы – в идеальном ореоле мягкого света. Он был невероятно высок – я могла определить это даже на расстоянии, – строен и даже в некотором роде грациозен в своей скрупулезной подтянутости. Воротник белой рубашки осторожно выглядывал из-под краев темно-зеленого жилета с объемным орнаментом, поверх которого был надет сюртук аналогичного цвета, застегнутый на все пуговицы. Брюки, не отстающие в тоне остальному одеянию, визуально удлиняли ноги, отчего мужчина казался еще выше.
Аккуратен и собран с самого раннего утра, если я оценила правильно и снаружи и правда раннее утро. До мерзости явный перфекционизм.
Мой взгляд переместился на лицо мужчины. Я оттягивала этот миг, потому что точно знала, что наткнусь на его ответный взор.
Вытянутое бледное лицо с широким лбом обрамляли мелкие черные кудри, зачесанные назад и ниспадающие почти до самых плеч. На них было нанесено какое-то блестящее вещество. Свет проскакивал по поверхности кудрей снежно-белыми бликами и скользил по коже, оставляя за собой еле уловимое сияние. Забыть на мгновение об окнах под потолком и можно подумать, что источником освещения является именно этот человек, замерший на середине лестницы. Глубокие тени выделяли острые черты лица, впалые щеки и плавное закругление подбородка.