Святые Первосоздатели! Зачем я признаюсь ему в этом?!
– Вы мне нужны в здоровой форме, – уверил меня граф, вновь поднося к моим губам бутыль. – Травить вас бессмысленно. Ну же, госпожа Сильва. Работа вашей нервной системы нарушена. Вы слишком сдержаны и склонны копить беспокойство внутри. Это вредит. Вам требуется основательный отдых.
– Не буду я это пить! – Кричать не получилось, а отчаянно просипеть – очень даже.
– Я настаиваю.
– Ни за что!
Остатки недавней истерики прорвались сквозь кожу и атаковали разум, возрождая неведомый мне доселе потенциал. Я отчаянно махнула рукой, едва не выбив бутыль из его рук.
После секундной заминки граф прижал мое правое запястье к покрывалу свободной рукой и растерянно глянул на мою все еще находящуюся на воле левую руку. Изловчившись, я ударила его в грудь, хотя метила в нос.
– Госпожа Сильва…
Он снова уклонился от удара, принимая весь мой гнев на грудную клетку. Сосредоточенно вглядевшись в мое перекошенное лицо, Тэмьен Бланчефлеер судорожно вздохнул и откинул голову назад, вливая отвар себе в глотку. Откинув опустевшую бутыль в сторону, он обхватил освободившейся рукой мое левое запястье, резко придвинул наши сцепленные руки к моим щекам, фиксируя мою голову. И, помедлив, порывисто прижался губами к моим губам.
Сладкая влага потекла по подбородку. Я отчаянно замычала. Холодные прикосновения его губ взбудоражили каждую клеточку тела, отдаваясь судорогой в босых ногах и болезненным отзвуком в ушах. Касания же языка напугали сильнее, потому что вмиг заменили лед влажным жаром. Граф воспользовался моей попыткой закричать и вторгся сквозь крепость приоткрытых губ, поспешно раздвигая их языком, чтобы позволить отвару влиться в мое горло. Он удерживал меня, до боли прижимался ко мне, соединив каждый миллиметр податливых губ так, чтобы больше не вытекла ни одна капля отвара, и при этом почти не двигался. Тэмьен Бланчефлеер как будто отдавал мне свое дыхание. Или крал мое.
Я зажмурилась, боясь образа, который предстанет передо мной, едва решусь открыть глаза. Боясь увидеть лицо, выступающее из тьмы комнаты, как поблескивающая в ночи поверхность камня посреди глубокого озера.
Ледяные губы и опаляющие касания языка. Холодные просторы далеких ледяных земель и губительный жар пустынь. Я перемещалась из крайности в крайность, с места на место, и чем сильнее сосредотачивалась на одном из этих ощущений – тем быстрее происходило перемещение.
Я лихорадочно вдохнула носом воздух. Граф вздрогнул – пламя и лед покинули меня почти одновременно, – и поспешно отстранился.
– Этого будет достаточно. – Он отвернулся от меня.
– Зачем… вы…
Работали ли мои голосовые связки – не знаю. Возможно, слова срывались с губ абсолютно беззвучно. Однако до него они добрались.
– Чтобы вы приняли успокоительное. – Граф помолчал. – И отдохнули.
Сознание ослепила вспышка. Она дезориентировала и уничтожала даже самое простое знание о том, как шевелить пальцами на руках. Это и есть эффект успокоительного? Порождение пустоты? Возращение к изначальному бесцветному и бестелесному полотну сущности в тот период, когда разум еще не был обременен ни единым знанием? Благодатная безызвестность. Умиротворяющая несущественность.
– Мерзкий… – пролепетала я, чувствуя, что становлюсь беспомощнее только что рожденного младенца, – … Змей.
Влажное теплое полотенце коснулось моих ног, а затем граф подоткнул под них края пледа.
Я, шумно дыша, цеплялась за края сознания. Воля слабела.
– Змей… – Тихий шепот графа раздался совсем близко. – Вы растревожили его обитель, и затаившиеся змеи выползли на свет. Напугает ли вас их шипение? Страшитесь ли вы их яда?
Еле шевеля губами, я пробормотала:
– Я сама… стану… вашим… ядом…
Тихий смешок.
– Буду ждать, госпожа Сильва. Буду ждать.
* * *
И вновь я стала гостьей на просторах чужого сознания.