Потерев глаза, я наконец-то осмотрелась. Накануне комната, предназначавшаяся Эстеру, утопала во тьме. Сегодня же помещение пересекала широкая полоска грязновато белого света. Она начиналась от окна, скрытого портьерой, и терялась в складках примятого покрывала на кровати.
Доковыляв до окна, я вцепилась в плотную ткань, отчасти используя ее в качестве опоры, и выглянула наружу. Вид полностью загораживали ветви раскидистого дерева с маленькими белыми цветами. Стекло облепили лепестки, а лучи солнца, просачивающиеся сквозь ветки, просвечивали тонкую сетку прожилок внутри лепестков и заставляли их края пылать.
Солнце только восходило. Снова утро. Похоже, теперь это воплощение моей жизни. Бесконечный цикл, где сон отпускает меня лишь на невыносимо короткий промежуток времени, а затем снова забирает во тьму бессознательного.
Я дернула портьеру, впуская в комнату свет, и вновь огляделась.
Огромная. В нашем особняке не было ни одной похожей комнаты. Думаю, тут можно было даже сыграть в мячик с глупеньким песиком Чуккой, любимцем селян, – простор вполне позволял это сделать. Кровать с балдахином у дальней стены, камин, столик на высокой ножке в окружении стульев с обивкой темно-синего оттенка у стены слева от окна, дубовый шкаф со стеклянными ручками, который, без сомнения, сумел бы уместить наряды десятки девиц. А еще зеркало в раме в форме слившихся в клубок змей всех размеров. Оно висело на стене, возле которой не было ни одного предмета мебели, и, возможно, именно для того, чтобы просто заполнить бросающуюся в глаза пустоту. Скудно для такого большого помещения. С другой стороны, этот простор дарил ощущение сдержанной свободы. Первичное чувство, которому через пару мгновений желаешь дать развитие, чтобы познать истинную волю.
Чуть дальше от кровати стену прикрывала портьера, и я, вспомнив, что в комнате Джерара за такой скрывалось еще одно помещение, направилась к ней, придерживая свои лохмотья. За тканевой преградой действительно обнаружилась дверь. Посреди новой комнаты располагалась фигурная белая чугунная ванна с причудливыми ножками в виде упирающихся в пол голов змей. Гладкие плиты пола были вычищены до блеска. Таким же блеском могли похвастаться и завихрения труб, поднимающихся из зазора между плитами. Готова поспорить, в столице нет проблем с напором воды.
Настроение заметно улучшилось. Счастье достижимо, если уметь радоваться мелочам.
Наверное, странно предаваться комфорту в доме своего похитителя. Я равнодушно смотрела, как ванна наполняется водой.
И что тогда делать? Тратить время на слезы?
«Если не в силах сдержать слез, – говорил отец, – убедись, что одновременно с этим делаешь и что-то полезное. Преврати слезы во второстепенную деталь, а сама продолжай бороться. Жизнь не простит тебе, если будешь терять дарованное ею ценное время».
Я покосилась на столик у ванны, на котором лежала стопка снежно-белых махровых полотенец и в аккуратный ряд стояли разноцветные флаконы без каких-либо меток производителей. Посредине уместилось блюдо с кусками мыла, сложенными горкой. Форма каждого напоминала голову зверя, а оттенки на поверхности менялись под стать радуге.
Испорченное платье обратилось бесформенной кучей на идеальном полу, а я тут же погрузилась под воду с головой. Шум в ушах вытеснил внешние звуки. Я словно оказалась в огромной ракушке, в полости которой разгуливал ветер.
Вчера или день назад, – понятия не имею, сколько времени на самом деле прошло, – я потеряла контроль. «Меня возьмут силой» – мысль, которая сгубила мое хладнокровие. Не думала, что страх перед изнасилованием все еще не был сражен моим самоконтролем.
– Зачем тебе это? – когда-то спросил у меня Джин, растерянно всматриваясь в мое лицо. Тогда, год назад, я прижала его к стене, практически загнав в угол.
– Мне уже есть восемнадцать. Тебя никто не осудит.
– Говоришь подобное с таким неэмоциональным лицом. – Джин невесело ухмыльнулся. – Не хочешь подождать, пока встретишь свою любовь?
– Мне это без надобности. Сколько нужно ждать? Любовь слишком расплывчатое явление. Да и явление ли вообще? А опыт мне нужен сейчас.