— Вальтер, что-то случилось?
По всей видимости, Вальтеру действительно не были свойственны задержки, раз даже граф проявил едва видимые признаки беспокойства.
— В покоях Джерара я обнаружил спящую девушку. По моим сведениям, эта особа является помощницей торговца сырами с центрального городского рынка. Сегодня утром она доставила в особняк заказанные накануне сыры. А затем оказалась в постели вашего помощника.
— Эй-эй, Вальтер. — Джерар панибратски похлопал мужчину по плечу. — Не мог бы ты добавить в рассказ больше эмоций, а то как будто про похождения разорителей могил по заброшенным кладбищам рассказываешь. Там могила, тут могила, а здесь… о труп!
— Джерар, — голос графа стал тише. — Тебе известны правила. Никаких посторонних в особняке быть не должно.
— Знаю, Мастер. — Юноша, не таясь, облизнулся, прожигая меня взглядом. — Но мой зов плоти столь велик.
— Так обуздай его, Джерар.
— Больше не повторится.
— Полагаюсь на твою честность. Вальтер, разбуди девушку и выведи ее через коридор прислуги.
— Уже исполнено, Мастер.
— Ох-ох-хох, — закряхтел Джерар и усмехнулся. — Какой исполнительный. Хоро-о-о-о-оший старикашка. Умница, господский песик. Тяв-тяв. Хочешь погрызть косточку?
— Не раньше, чем ты сумеешь удержать брюки застегнутыми в течение хотя бы одного часа, — сухо отозвался Вальтер, даже не посмотрев на наглеца.
— Придется прибегнуть к посторонней помощи. — Джерар огладил себя по бокам. — Мое сокровище, знаешь ли, так и рвется наружу, требуя ласки и внимания. Брюки — не слишком крепкое препятствие.
— Господа! — Граф Бланчефлеер скорбно покачал головой. — Буду премного благодарен, если вы воздержитесь от вульгарных замечаний в присутствии госпожи Сильва.
— Всенепременно, Мастер. — Вальтер послушно кивнул.
Джерар же, каверзно улыбаясь, помахал мне, и, когда я, недоуменно хмурясь, повернулась к нему, буквально прилип к боку Вальтера.
— Кстати, Сильва, — Джерар ткнул мужчину пальцем в грудь, — это наш дворецкий.
— Домоправитель, — поправил Вальтер.
— Один черт.
— Отнюдь. Не говоря уже о том, что звучит лучше.
«Мне все равно, — раздраженно подумала я, косясь на графа. — Это что, посиделки за чашкой чая? Что за атмосфера? Чувство, словно мне усыпляют бдительность».
— Нас прервали, госпожа Сильва. — Граф спрятал руки за спину, чуть наклонился вперед и выжидательно уставился на меня. — Однако я все еще изнемогаю от желания узнать о значении вашей роли во всей этой неразберихе.
— Она племянница Роберта, — сообщил Джерар и вновь затих, как послушное дитя, терпеливо ожидающее, когда отец закончит с делами и сможет с ним поиграть.
— Не знал, что у Сильва есть родственники. — Граф, задумавшись, возвел взор к потолку. — И Роберт даже поддерживал с ними связь? Что ж… вряд ли это помешает моим планам. Но о чем это я? Небольшие трудности у нас уже возникли благодаря вам, юная леди. Вмешаться в это дело вас попросил сам Роберт?
— Что? — Я открыла и закрыла рот, потрясенная предположением о том, что у отца могла возникнуть мысль избежать исполнения условий договора. А ведь он мог защитить Эстера. Хотя бы постараться. Это его обязанность как отца, в конце-то концов!
— Мы заключили сделку. — Брови графа медленно поползли вверх, отчего лицо приобрело невыносимо жалостливое выражение. Идеальная игра на эмоциях? Наверняка. — Я считал вашего дядю порядочным человеком. Исполнив условия договора, я ожидал от него ответной честности. А он обманул мое доверие. Досадно.
Мой желудок дернулся, сжимаясь от спазмов. Еще чуть-чуть и меня бы вывернуло от помпезных слов этого графеныша. Какая нелепость. Эта сделка… эти горестные уверения в чудовищности поступка отца — не заключение сделки, нет, а, видите ли, нарушение ее условий! Святые Первосоздатели, да они оба — что отец, что Хранитель ядов — омерзительные лицемеры!
— Роберт Сильва не просил меня вмешиваться. — Я разозлено сжала в кулаках ткань платья. — Это было всецело мое желание.
— Занятно. — Граф прищурился, всматриваясь в меня, как в глубокий омут. — Ваш кузен столь дорог вам?
— При чем тут это?! — вспылила я. — Люди не игрушки. Не вещи! Их нельзя просто взять и… и… купить! Это злоупотребление! Точно, злоупотребление! А злоупотребления в Утопии считаются преступлением!