Граф остановился перед открытой дверью и сделал приглашающий жест. Я, нещадно избавляя свой разум от трусливых мыслей, вошла в комнату, надменно вздернув подбородок. Притворяться, что я все еще могу что-то контролировать — не это ли доказательство того, что отчаяние еще не отравило мой разум?
Просторное помещение, казалось, полностью состояло из широких книжных шкафов под самый потолок. В малюсенькие промежутки между ними были втиснуты настенные канделябры. Вальтер как раз заканчивал с освещением: он переходил от одного светильника к другому, щелкая пальцами по влитым светоч-камням. У дальней стены я заметила огромный камин, а посреди помещения примостились кушетка, обтянутая бордовым ребристым бархатом, и два кресла с блестящими подлокотниками.
Кивнув Вальтеру, граф расположился в одном из кресел и указал на кушетку.
— Устраивайтесь, госпожа Сильва.
Покосившись на Вальтера, прикрывшего двери и вставшего на страже, на Джерара, замершего у хозяйского кресла, и Кира, примостившегося на краешке кушетки, я покачала головой:
— Я лучше постою.
Глаза графа сузились. Устроив локоть на подлокотник, он, выгнувшись в спине, оперся щекой на кулак. Протяжный вздох вырвался из его груди, интонации ранили мой слух равнодушной вкрадчивостью.
— Что ж, госпожа Сильва, тогда раздевайтесь.
Без сомнения, я ослышалась.
— Вы… — Стены начали приближаться, сжимая мое тело в крохотную еле дышащую сущность. Словно в сундуке. Да, я заперта, и воздух больше не поступает в легкие. — Это отвратительная шутка.
— К сожалению, время имеет свой лимит, госпожа Сильва. И тратить его на шутки я не намерен.
— Погодите… — Я отпрянула, когда Джерар принялся обходить кресло графа. — Не… не приближайтесь.
— Прошу вас сотрудничать. Не вынуждайте меня отдавать излишние указания моим людям. Пожалуйста. Просто избавьтесь от платья.
— Ни за что. — Край кушетки ударил меня под коленями, я покачнулась, но устояла.
— Госпожа Сильва.
— НЕТ!
Он и над Эстером собирался также поглумиться?! В этом вся задумка? Изнасилование? А что потом? Продадут в публичный дом? Этим и промышляет Хранитель ядов? Собирает красивых мальчиков? Тогда я тут совершенно не к месту. Видимо, лишившись желаемого, пытается понять, можно ли заиметь какую-нибудь пользу с такой как я…
Так ты, отродье дьявола, хотел коснуться моего Эстера?!! Моего чистого, моего невинного Эстера?!!
— Да заберут камни Душ ваши поганые души, — прошипела я. — Да сорвут гарпийские когти плоть с ваших костей!
Граф смиренно кивнул.
— Приму любые проклятия, сорвавшиеся с ваших уст, но лишь те, которые действительно заслужил. Джерар, окажи леди помощь.
— С удовольствием, Мастер.
Я сдержала вырывающийся наружу крик, чувствуя, как Джерар вцепляется в мои руки чуть выше локтей — ни сбежать, ни ударить, ни упасть, ни исчезнуть.
— Прошли те времена, когда кого-либо в этой комнате можно было напугать камнями, высасывающими души, или кровавыми крылатыми чудищами, моя прелесть. — Теплое дыхание, коснувшееся кожи одновременно с этим шепотом, обратило мое сердце в лед. — Или человеческими проклятиями. Слова — всего лишь дыхание, слившееся в страстной агонии со звучанием податливого голоса. Они весомы только тогда, когда исходят от человека, способного заставить мир прогнуться перед ним. В ином случае это пустое, ничего не значащее потребление воздуха. Этому нас учит Мастер.
— Джерар, — сердито позвал Вальтер. — Не заставляй Мастера ждать.
Хватка Джерара стала сильнее.
— Никак не могу отказать себе в забаве предаться словоблудию. — Юноша покачал головой, будто укоряя сам себя. — Вы по-прежнему несговорчивы. А мой Мастер любит покладистых. Его желания — мои желания. Сожалею, госпожа Сильва, но придется мне заняться вами всерьез.
Дыхание перехватило, когда Джерар, резко надавив на мои плечи, повалил меня на кушетку.
С ее края молча спрыгнул Кир и замер у подлокотника.
Я все еще не сопротивлялась, стараясь поймать остатки разума, стремительно брызнувшего осколками в густую пучину отчаяния. Если сорвусь, не смогу мыслить трезво.
Зеленовато-желтые огоньки глаз Кира горели ярче светоч-камней. Взъерошенный и очень напуганный, он то смотрел на меня, то отворачивался, а потом вновь возвращался взглядом ко мне.
В отличие от зверомальчика, Джерар действовал более чем уверено.
— Хотя вид у вас чуть лучше уличной бродяжки, наряд весьма изысканный. — Он навис надо мной и потянул шнуровку на боку моего платья. — Папочка не скупился на подарках, ведь так? Продал мальчука, а любимицу-принцессу скрыл от чужих глаз. Разве не тепличный цветочек должен был вырасти при такой заботе? Но эта прелесть как будто и вовсе не боится замараться… А, прелесть? Что же ты за цветочек?