Бледная костлявая и худая. Мое настоящее тело.
Когда же я успела воспользоваться Вторжением? И в чей разум проникла без приглашения?
Легкой невесомости в голове не было. Мое сознание, покидая тело, всегда поддерживало с ним связь. Она ощущалась как тонкая нить, раздражающая восприятие. Как кончик перышка, щекочущий кожу и вызывающий где-то глубоко внутри невыносимый зуд. Сейчас же нить не создавала связь, а значит, это сумрачное место с невидимыми светлячками — не чей-то разум, а всего лишь мой сон.
Мне редко снились сны, и каждое сновидение я неизменно запоминала — возможно, потому, что мой разум был более «подвижным». Способность проникать в чужое сознание превращала мое собственное в маяк, открытый всем ветрам. Вкушать каждую мелочь, впитывать сущее, жадно желать владеть тем, что еще не познано. Это вполне можно назвать одержимостью. Одержимостью жизнью. Ее познаниями. И чем яснее было понимание того, что ее опыт и власть копилась миллиарды лет, тем желаннее была для меня абсолютная победа в войне с жизнью.
Я провела ладонью по полу, чувствуя, как холод с его поверхности смешивается с теплом кожи. Мое отражение покрывала рябь, и я огладила весь участок вокруг себя, подозревая, что нахожусь посреди водных просторов. Однако поверхность оставалась твердой и гладкой, как скрупулезно отшлифованная каменная глыба.
По ледяной тверди пошли круги — прямо с того места, где мои ноги давили пол. Внутри под темной оболочкой во все стороны заскользили тени. Угольно-черные вытянутые тела извивались и резко дергались, словно пытаясь двигаться в сотнях направлениях одновременно.
Змеи. Десятки змей, запертые под сумрачной поверхностью. А может, заперты были вовсе не они. Кто же из нас на самом деле находился в плену?
Я выпрямилась. Новая рябь прошлась по зеркальной глади. Черные тела появились и на моей стороне, как будто вмиг отразившись от плененных собратьев.
Отстраненно наблюдая за тем, как змеи над поверхностью повторяют скользящие движения тех, что внизу, я снова кинула взгляд на свое отражение.
Что это?
Мое тело обтягивала тонкая черная сеть. Начинаясь от плеч, она покрывала каждую частичку кожи и уплотнялась на кончиках пальцев рук и ног. Сеть не терлась о кожу, она словно сама была кожей. Темные сплетенные между собой нити — мягкие как шелк.
Я провела рукой по животу, по скоплению аметистовых родинок вокруг пупка. От нитей исходил холод. Сетка поблескивала и переливалась, как извивающиеся тела змей, скопившиеся у моих ног.
Испугавшись этих ощущений, я поспешно убрала руки от собственного тела.
Животные всегда ненавидели меня. Но эти змеи не выглядели враждебно. Те, что успели подползти совсем близко, копошились у моих ног, сворачиваясь в кольца и переползая через мои пальцы, даря суховатые щекочущие прикосновения. Замечательно, что это всего лишь сон.
Обнаженная в окружении змей. В стеклянной клетке, укрытой тьмой и осколками зеркал. Какое счастье, что этого никто не видит. И отвращением, и страхом, и смущением я могла упиваться в полном и благодатном одиночестве.
Со всех сторон начало доноситься шипение. Я настороженно проследила, как малютки-змеи расползаются в стороны, создавая свободное пространство вокруг меня. Зеркала во тьме замелькали с удвоенной силой, озаряя все вокруг отраженным светом все еще скрытых от глаз светлячков.
Из тьмы появился силуэт, обрамленный зеленоватым светом. Шипение смолкло. От неожиданности я шагнула назад и, потеряв равновесие, неуклюже осела на пол, уперев за спиной ладони в пол.
Человек начал медленно приближаться. Узнав его, я судорожно вздохнула.
Хранитель ядов.
Быть не может. Он не должен находиться здесь. Не в месте, где мой контроль абсолютно бессилен.
Вспомнив, что мое тело полностью выставлено напоказ, я притянула колени к груди и обхватила их руками, превратившись в дрожащий комочек.
Это сон, это сон, это сон.
Граф остановился прямо передо мной. Облаченный в молочно-белую сорочку с пышными рукавами, заправленную в брюки, чуть взлохмаченный и босой он походил на человека, неспешно готовившегося ко сну, но внезапно отвлеченного чем-то несуразным, заставившим его сорваться с места, позабыв о нравственных принципах и элементарном этикете.
Это сон.
В его взгляде не было ни капли надменности. Лишь меланхолия и сожаление. Я запомнила этот взгляд еще с первой встречи, потому что никак не могла понять его значение.
Этот человек был на ступень выше любого, с кем когда-либо вступал или вступит в беседу. И это даже не констатация. Это впечатление, которое он производил. Он смотрел и будет смотреть сверху вниз на всякого, кто заставит его вымолвить хотя бы слово в ответ.