Сегодня утром я стоял под лопнувшей балкой. Совпадение мне не понравилось, и Эльза, судя по тому, как она спрятала взгляд в чашку, мысль эту прочитала.
— Мы не имеем отношения к вашей гибели, — отчеканил Генрих Карлович. — Ритуал не убивает. Он подбирает того, кто уже уходит, и предлагает его душе новое вместилище. Ваше согласие, к слову, было получено.
— Не помню, чтобы меня спрашивали.
— Спрашивали в момент перехода. Вы ответили, цитирую: «Работать так работать». Душа мастера, что с неё взять.
На это возразить было нечего. С меня действительно сталось бы…
И тут до меня дошло по-настоящему, что никакая это не галлюцинация.
Утром я умер. Бригада сейчас разбирает завал и ищет под черепицей то, что от меня осталось, кирха стоит недоделанная, а хоронить меня, если разобраться, кроме бригады и некому.
Пальцы на правой руке мелко задрожали. Я сжал их в кулак и дал себе десять секунд, чтобы пережить это.
На одиннадцатой разжал ладонь. Дрожь ушла. Ритуал, выходит, не соврал насчёт согласия: я и умирая думал о работе. Мёртвый или живой, а объект передо мной стоял аварийный, и заниматься им, кроме меня, было тоже некому.
Я поднялся на ноги. Тело слушалось до неприличия хорошо: лёгкое, быстрое, чужое в своей исправности. Отряхнул с брюк меловую пыль и задал вопрос, который висел в моей ведомости первым номером, в графе «несущие».
— Чьё это тело?
Стало тихо. Эльза изобразила глубокий вдох, хотя лёгких у неё не имелось, и посмотрела на Генриха Карловича. Который принялся разглядывать нервюру под потолком с интересом, которого она явно не заслуживала.
— Виктора Александровича Вернера, — ответила наконец Эльза. — Двадцать пять лет, архитектор-реставратор из Калининграда. Последний из рода. Здесь, по крайней мере.
Полный тёзка, вплоть до отчества. Похоже, у рода Вернеров с фантазией на имена было туго во всех слоях мира сразу.
— И где он сам?
— Он упал с этой лестницы вчера вечером, — Эльза указала на ступени за своей спиной. — Ужасная трагедия.
— Упал, — повторил я.
— Оступился, — уточнил Генрих Карлович, тщательно выговаривая каждый слог. — Ступени стёрты, освещение скверное. Мы неоднократно предупреждали его об осторожности.
Я посмотрел на лестницу. Ступени были стёрты, тут он не соврал, и Система подсвечивала жёлтым каждую третью. Потом перевёл взгляд на призраков и произнёс ровно, как на планёрке:
— Молодой здоровый мужчина падает с лестницы насмерть. Наутро в его теле, в меловом круге, просыпаюсь я. То есть мастер, которого вы месяц искали ритуалом. Складно у вас тут оступаются.
— На что вы намекаете? — бакенбарды Генриха Карловича встопорщились.
— Пока ни на что.
Эльза подплыла ближе, и от неё потянуло холодом, как от открытого морозильника.
— Виктор, — она впервые назвала меня по имени, и вышло это у неё удивительно буднично. — Прежний хозяин не любил замок. Он приезжал сюда всего пару раз, обошёл два этажа, назвал всё это «неликвидом» и начал звонить в Министерство. Есть такая программа, добровольная передача магических объектов государству. Компенсация, освобождение от обязательств, подпись — и через неделю про замок можно забыть.
— А что государство? — спросил я.
— А государство нас снесёт, — просто ответила она. — Вместе со всеми, кто в этих стенах. Для них мы обременение на балансе, как говорили их представители во время визитов сюда.
Она держала чашку обеими руками и смотрела на меня снизу вверх.
В кармане пиджака вдруг завибрировал телефон. Пиджак, к слову, сидел на мне как влитой, хотя видел я его первый раз в жизни.
На экране горело: «Альбина», выше висели три пропущенных от неё же, а заряд держался на последнем делении. Ниже — непрочитанное сообщение с казённого номера, и его я успел выхватить глазами целиком:
«Напоминаем: подписание документов по программе добровольной передачи объекта „Замок Хорбрунг“ состоится завтра в 10:00. Управление Магбез, каб. 214. При себе иметь паспорт. Инспектор Дрозд И. В.»
Завтра в десять. Прежний хозяин успел не только позвонить.
Я принял вызов от Альбины, потому что человек, которому не отвечают трижды, в четвёртый раз приезжает лично.
— Виктор Александрович! — голос влетел в ухо на скорости, с какой говорят люди, не тратящие время на вдохи. — Ну наконец-то! Вы со вчерашнего дня недоступны, я уже в полицию звонить собиралась! Вы в замке застряли, да? Я документы подготовила, компенсацию пересчитала. Восемь миллионов — это, конечно, грабёж за такой объект, но вы же сами сказали, что избавляемся…