Выбор между «точно всё» и «возможно часть» в строительстве делается одинаково всегда. Я внёс в дефектную ведомость новую строку: «война башен, срок начала неизвестен, зона поражения южная башня и подвалы» и повесил на неё мысленный красный флажок.
— Виктор Александрович, как вы спокойно это воспринимаете, — пробормотала Альбина.
Сверху заиграла песня: по замку раскатились новые аккорды Рамштайна, добавляя ситуации законченности. Магический замок тринадцатого века, призраки во дворе, ворон-оборотень в западной башне, воскрешённый некромантом фамильяр в южной, и немецкий индастриал в качестве саундтрека.
И ещё у меня возникли сомнения насчёт подлинности завещания. Я пока точно не знаю законов этого мира, но понимаю, что дед своего внука к такому чудовищу бы не отправил. И маловероятно, что он хотел избавиться от своего наследника.
Вся эта история с «начать с западной башни» выглядит мутно. И при возможности, я с ней разберусь.
Хах, если бы кто-то описал мне это месяц назад, на лесах в Гвардейске, я посоветовал бы ему затянуть каску потуже.
— А куда деваться, — пожал я плечами. — Что там насчиталось по башне?
— Ой, сейчас! — Альбина развернула ноутбук на бочке. — По наружным обмерам: подпорки и временные конструкции от четырёхсот тысяч, если делать своими силами. Полная реставрация — от трёх миллионов. Точнее станет ясно, как посмотрите яруса…
— Эту часть сметы я составлю сам, позже. — Я кивнул на ворота. — Собирайся, едем в город.
— Куда? — Она распахнула глаза.
— Деньги искать. Ремонт надо было начинать ещё вчера, как помнишь.
На самом деле были у меня другие планы, но о них сказать Альбине я не мог.
Мы двинулись через двор. Я шёл быстро, не оглядываясь, и на повороте к воротам прошёл насквозь через Генриха Карловича, который не успел отплыть с дороги. Ощущение было, будто шагнул в холодильник и тут же вышел.
— Это было очень неприятно, молодой человек, — вздрогнул полицмейстер. — Больше так не делайте!
— Учту, — сухо ответил я.
Эмоций на вежливость не осталось: весь запас я израсходовал на лестнице, когда чёрный тигр мурчал в полуметре от моего лица.
— Виктор! Стой! — позади раздался голос Мартина.
— Мартин, не сейчас. Ты вообще уже к себе ушёл.
— Дело срочное! Только живой сможет помочь!
Я остановился. За сегодняшний день слово «срочно» ещё ни разу не означало ничего хорошего.
— Какое? — вздохнул я.
— Тут гусеница умирает…
У меня дёрнулся глаз.
— Погодите, Виктор Александрович! — Альбина сразу поняла, что я хочу отказаться. И обратилась прямо к Мартину. — Она же магическая, да?
Мартин молчал. И это мне не понравилось больше, чем всё, что я услышал за день.
Глава 9
— Сейчас эта гусеница самая простая. — Мартин покосился на Альбину, в глазах которой уже отразилось разочарование, и спешно продолжил. — Но она может стать магической. Если ей поможет кто-то из живых. Такое редко случается, чтоб совпало: и место, и время, и живой рядом. Сейчас совпало!
Альбина ахнула и вцепилась мне в рукав.
— Магической! Виктор Александрович, ну пожалуйста, давайте задержимся! Это же уникальный случай! Я про такое даже в учебниках не читала!
Я посмотрел на неё. Глаза у неё были как у щенка перед закрытой дверью, и весь мой прорабский опыт подсказывал, что дверь проще открыть, чем выдержать этот взгляд.
Выбора, по сути, не оставалось.
— Веди к гусенице, — кивнул я палачу.
— Ну уж нет, — Конрад издал звук, средний между рычанием и стоном. — Опять трава, жуки, грядки. Возитесь сами, я лучше пойду патрулировать периметр.
Он развернулся и поплыл над плитами в сторону ворот, и наплечники разных эпох двигались на нём вразнобой, как всегда при резких жестах.
Эльза хмыкнула. Прозвучало это аристократично, но смысл читался тот же, что у Конрада, и графиня уплыла к главному корпусу.
С нами остался один Генрих Карлович. Он оправил мундир и сообщил тоном, каким объявляют регламент заседания:
— Я иду исключительно как свидетель. Порядок требует, чтобы происходящее было зафиксировано хотя бы в чьей-то памяти. Моя, смею заметить, надёжнее любого протокола.
— Не сомневаюсь, — сказал я, и мы двинулись за Мартином через двор.
Насекомое нашлось у тропки к саду, на краю каменной плиты. Толстая, зелёная, с рыжими пятнышками по бокам, размером с мой палец. Один бок у неё был помят, и ползла она по кругу, слабо, как заводная игрушка на последних оборотах пружины.