Про ночные стуки она тоже рассказала подробнее, понизив голос до заговорщицкого. Вторая ночь подряд, в третьем часу, стуки и скрежет, будто мебель двигают. Постучишь в стену, затихает.
— Может, трубы? — предложил я версию для протокола.
— Трубы у нас с той стороны стояка, — отрезала тётя Валя. — Я в этом доме сорок лет живу, я его звуки различаю, как своих внуков по топоту. Мебель это. Двигают.
Спорить я не стал. Ей знать про холодную кастрюлю было незачем, а мне лишний свидетель по этой строке ведомости не требовался.
— Ты бы ночь тут перекантовался да послушал, — предложила она, выжимая тряпку. — Или боишься?
— Некогда, тётя Валя. У меня стройка там намечена.
— Стройка у него, — проворчала она в сторону серванта, но по тону читалось уважение: слово «стройка» в её системе координат весило больше любых замков.
В комнату матери прошлого мы вошли в последнюю очередь. Тётя Валя притихла, и работали мы там молча: снимали одежду с плечиков, складывали в коробки. Она подписывала коробки карандашом, крупно, как для слепых.
Рамку с фотографией и картонный домик я снял с комода последними. Домик был склеен на совесть: швы ровные, окна прорезаны по линейке, крыша с правильным свесом и даже с трубой. Пацан лет десяти строил его явно не один вечер, и по аккуратности читалось, что строил в подарок.
Я завернул его в два слоя бумаги и уложил в коробку сверху, чтобы ничем не придавило. Тётя Валя следила за моими руками и ничего не сказала, только кивнула сама себе второй раз за день. Коробки мы подняли на антресоль, дверь комнаты я прикрыл на защёлку.
К четырём часам квартира стояла чистая. Тётя Валя ушла к себе, пообещав вторую порцию пирога на дорогу, а я прошёлся по комнатам с телефоном: свет из окон шёл как раз правильный для фотографий.
Объявление я написал по науке, как дефектную ведомость наоборот. Метраж, этаж, состояние честно указал, зато была фраза «тихие соседи» и цена на пятьсот рублей ниже средней по району. Перечитал, убрал лишнее прилагательное и опубликовал.
Телефон завибрировал через четыре минуты. Первый желающий интересовался, можно ли заехать с тремя собаками, вторая предлагала цену на треть ниже и называла меня «братик». Третьим позвонил парень, по голосу лет двадцати пяти, вежливый: они с девушкой снимали неподалёку, дом знали, и мы договорились на показ в семь вечера.
Оставалось ещё время, и на него у меня было запланировано дело поважнее. Триста тридцать тысяч возврата государству сами себя не находили, и один законный способ их найти я ещё не пробовал.
Отделение банка встретило меня очередью из трёх человек и запахом кофе из автомата. В приложение прошлого я так и не попал, две попытки пароля сжёг ещё в замке, поэтому пришёл ногами, с паспортом, по старинке.
Менеджер, парень заметно младше моего тела, завёл заявку бодро, со скоростью хорошего штукатура. Потребительский кредит, триста пятьдесят тысяч, на три года, ставка стандартная. Потом экран показал ему что-то, и бодрость кончилась, как вода в кране.
— К сожалению, по вашей заявке отказ, — сказал он, глядя в точку между мной и монитором.
— Причина?
— Банк не разглашает такие сведения. По совокупности факторов.
Совокупность факторов отражалась в его очках красными строчками. Я поблагодарил и вышел. Спорить здесь это занятие того же сорта, что уговаривать бетон схватываться быстрее.
Микрозаймовая контора нашлась через дорогу, ядовито-зелёная вывеска обещала деньги за пятнадцать минут всем и каждому. Внутри девушка за стойкой прогнала паспорт через планшет за две минуты и развела руками.
— У вас действующий займ с просрочкой сорок дней. Пока не закроете, новый не оформим, у нас с этим строго.
— Сколько надо закрыть? — я понадеялся, что там немного, и что заначки прошлого хватит.
Девушка постучала по планшету.
— Пятьдесят тысяч основного долга, с процентами и пенями восемьдесят семь четыреста на сегодня. Завтра будет больше.
Я прикинул: долг подрастал на четыреста рублей в сутки, как счётчик такси. В кармане у меня лежало тридцать две с половиной, и класть их в эту топку было бессмысленно даже частями.
— Строго у вас, — повторил я. — Понял. Спасибо.
Смешно выходило: долги достались мне вместе с телом, полным комплектом, и проценты по ним капали уже на меня. Я дал этой мысли три секунды вместо десяти, сел за руль и завёл двигатель.
К дому я подъехал без десяти семь. Поднялся на третий этаж, отпер дверь: замок провернулся штатно, оба оборота, ни царапины на планке, ни следов на косяке.