— Какой выразительный! — восхитилась Эльза, наклоняясь и заглядывая под стол. — Смотрите, как распушился! Это он от радости?
«Скажи ей, что нет!»
— Он говорит, что нет, — перевёл я.
Четыре призрачных лица повернулись ко мне.
— Вы его слышите? — уточнил Генрих Карлович.
— Слышу. В голове. Фамильяров слышат только хозяева, как понимаю. Так что привыкайте: он говорит, я перевожу.
— Удобно, — оценил Конрад. — Зверь, который жалуется только одному человеку. Мне бы в гарнизон таких солдат.
Из-под стола Тихон следил за разговором, поворачивая голову от одного к другому, и шерсть на нём оседала медленно, волнами. Отреагировал он, надо признать, по-боевому: без паники, с манёвром и занятием укрытия. Конрад, судя по одобрительному хмыканью, оценил то же самое.
Наконец кот выбрался наружу. Вышел он из-под стола не спеша, с достоинством, отряхнулся, сел и обвёл кухню взглядом существа, которое никогда, ни при каких обстоятельствах не прыгало только что до потолка.
«Значит, так, — объявил он, и я транслировал призракам с небольшим отставанием, как переводчик на переговорах. — Раз уж мы теперь соседи, у меня есть правила. Первое: мою миску не трогать. Никому. Никогда. Второе: сквозь меня не ходить, руки внутрь не совать, я вам не проходной двор. Я всё вылизывал, между прочим, и это теперь со мной навсегда. Третье: если я в невидимости, значит, я занят, и беспокоить меня нельзя».
— У него миски ещё нет, а правила про неё уже есть, — заметил с одобрением полицмейстер.
«Миска будет. Правила лучше заводить до имущества, а не после. Спроси любого юриста».
— Требую внести существо в реестр обитателей, — Генрих Карлович расправил мундир. — По всей форме: имя, статус, особые отметки. Под роспись владельца.
— Опись у Альбины, — сказал я. — Завтра внесёт. Она вас всех уже переписала, переживёт и кота.
— А спать он где будет? — Эльза оглядела кухню хозяйским взглядом. — Ему нужно приёмное место. Корзина, подушка, что-нибудь достойное. В голубой комнате на втором этаже стояло чудесное кресло, если его почистить…
Пока графиня прикидывала интерьер, Тихон закончил осмотр личного состава. Взгляд его прошёл по Эльзе, задержался на Конраде, оценил Генриха и упёрся в дверной проём, который целиком занимал Мартин. Палач за всё это время не произнёс ни слова: стоял, сложив руки на груди, и наблюдал.
«Так, — сказал кот. — А кто из вас палач?»
Я перевёл. Мартин молча поднял ладонь размером с совковую лопату.
Тихон осмотрел его снизу вверх: сапоги, фартук до колен, топор на поясе, рассечённую бровь под потолком. Осмотр занял времени больше, чем весь предыдущий, вместе взятый.
«Тебя это особенно касается, — сообщил кот. — Все три пункта. Особенно про миску».
Я перевёл и это. Мартин выслушал, помолчал и задал встречный вопрос, глядя на кота сверху вниз:
— Мышей давишь?
Тихон оскорбился всем корпусом: спина выпрямилась, хвост обвил лапы, уши встали строго вертикально.
«Давлю⁈ Я их СОРТИРУЮ. Полёвки отдельно, домовые отдельно. Давить любой дурак может, а у меня система».
— Он их сортирует, — перевёл я. — Полёвки отдельно, домовые отдельно.
Мартин обдумал услышанное. Кивнул.
Кот и палач смотрели друг на друга ещё пару секунд, и между ними происходило что-то, чему в моих журналах названия не было: так на объекте сходятся два педанта из разных бригад, признавая в чужаке своего.
— Вижу, вы точно подружитесь, — подытожил я и пошёл к двери. — Знакомьтесь дальше без меня.
«Стоп! — Тихон развернулся всем корпусом. — Ты куда это⁈»
— Спать. День был длинный, а завтра с утра ещё артефактор приедет.
Я успел сделать ровно один шаг за порог, как меня остановило сразу четыре голоса:
— КАКОЙ АРТЕФАКТОР⁈
Планёрка, судя по всему, только начиналась.
Утро началось с того, что я обнаружил кота у себя в ногах. Тихон спал поверх одеяла, заняв ровно половину кровати по диагонали, и на мой взгляд ответил взглядом существа, которое здесь лежало всегда. Спор о спальных местах он, выходит, выиграл ещё ночью, без единого слова.
Вчерашняя планёрка после моего «артефактор приедет» затянулась за полночь и закончилась регламентом: при госте вести себя тихо. Понятие «тихо» каждый, как выяснилось позже, понял по-своему.
Викентий приехал к девяти, минута в минуту. Старенькая «Нива» цвета мокрого асфальта остановилась у грунтовки, и из неё дед выгрузил два чемодана: больших, кожаных, с латунными уголками, как та коробка в его магазине. Один чемодан тянул килограммов на пятнадцать, и я забрал оба раньше, чем дед успел возразить.