— Соболезную. Что по цене? — спросил я о главном.
— По цене… — дед вернулся в деловой режим с похвальной скоростью. — Вам сюда нужен не бытовой контур, а профессиональный, серия «Бастион», со стационарной установкой: шнур по периметру, четыре якоря в углы, блок питания с резервом. Держит сущность любой средней силы, хоть привязанную, хоть нет. Покупка плюс установка, под ключ: пятьдесят тысяч.
Я прикинул кассу. Девяносто две с половиной минус то, что уже расписано, и отдавать полтинник одним куском означало остаться без манёвра перед комиссией.
— Пятьдесят разом не дам. Может у вас есть рассрочка?
— Молодой человек! — Викентий прижал ладонь к жилету. — Я вам не банк. У меня закупка, у меня склад, у меня, в конце концов, «Нива» бензин кушает…
— У вас объект, каких вы за шестьдесят лет не видели, — сказал я. — И приборы ваши только что писали такое, что хоть статью публикуй. Двадцать пять сейчас, наличными, двадцать пять через месяц. По рукам?
Дед посопел, глядя в шкалы. Торговался он для порядка и сдался, по моим меркам, подозрительно быстро: настоящий торг за полтинник занимает минут десять, этот уложился в два хода. Вывод я записал в графу скрытых работ: объект интересен деду сам по себе, и рассрочка для него не уступка, а входной билет.
— По рукам, — вздохнул Викентий. — Двадцать пять сейчас, двадцать пять через месяц, и имейте в виду: мне нужна расписка. Доверие доверием, а бумага бумагой.
— Поддерживаю, — я огляделся, на чём писать. Дед оказался готов: из чемодана явился планшет с зажимом и бланк, заполненный наполовину типографским способом. Судя по бланку, рассрочку он давал не первый раз в жизни, а торговался против неё исключительно для порядка. Я вписал сумму, срок и подписал не глядя на фамилию: подпись прошлого я успел отработать ещё по документам из портфеля.
Викентий убрал расписку в чемодан, к приборам, аккуратно, как ещё один измеренный результат.
— Второй вопрос: общий замер фона по замку сделаете? Мне нужна карта, где и сколько.
— Замер… — дед оживился. И его глаз снова дернулся. — Замер сделаем. Две тысячи сверху, пойдёт в тот же счёт. Расчехляйте второй чемодан, молодой человек, раз уж вы у нас грузчик, хе-хе.
Следующий час мы ходили по замку. Викентий нёс перед собой прибор на ремне, как лоточник папиросы, останавливался в узлах, записывал цифры в блокнотик огрызком карандаша и бормотал. Я шёл рядом и вёл свою запись, сверяя его цифры с теми, что давала Система.
Сходилось почти всё. Двор, холл, главный зал: его прибор и мои жёлтые строки расходились на единицу, максимум на две. Прибор у деда был честный, и вывод из этого следовал неприятный: комиссия завтра намеряет ровно то же самое.
За нами, шагах в трёх, шла процессия. Эльза, сменившая гнев на любопытство, Генрих Карлович с видом надзирающего за поверкой средств измерения, Конрад, державшийся позади с подчёркнутой невиновностью, и Тихон, которого приборы интересовали больше всех: кот шёл след в след за дедом и тянул шею к шкалам.
В главном зале Викентий остановился, посмотрел в блокнот, потом в прибор и почесал карандашом за ухом.
— На десять выше нормы, если от верхней границы допуска считать, — сообщил он. — Стабильно, по всему объекту, без провалов. Интересно, почему… Обычно фон пятнами лежит, а у вас как краской залито, ровненько…
Говорил он это, склонившись над шкалами. А над ними, с четырёх сторон, нависали четыре призрака и один кот. Генрих Карлович изучал стрелки с видом эксперта, Эльза заглядывала через плечо деда, почти касаясь его причёской, Конрад смотрел из-за спины, и даже Тихон поставил передние лапы на чемодан. Фон, старательно измеряемый прибором, в этот момент стоял вокруг прибора кольцом и дышал ему в затылок.
Я смотрел на эту картину и чувствовал, как уже у меня дёргается глаз. По всем законам жанра следовало бы вмешаться, но это означало объяснять, а объяснять означало врать, поэтому я ограничился тем, что кашлянул. Процессия нехотя раздалась на полшага.
«Скажи ему, пусть даст стрелку потрогать, — попросил Тихон. — Одним глазком. То есть одной лапкой».
— Нет.
— Что «нет»? — не понял Викентий.
— Ничего. Мысли вслух. Что ещё скажете по замеру?
— Скажу, что жить тут можно, работать тоже, особенно если за охранными контурами. А вот сдавать эти цифры в официальные органы я бы поостерёгся, — дед глянул на меня поверх очков, и глаз его дёрнулся со значением. — Но это, молодой человек, уже не моя епархия.
Формулировку я оценил: он обозначил, что понимает мою ситуацию, не спросив о ней ни слова. Шестьдесят лет за прилавком учат разговаривать именно так.