Я спросил в лоб и стал смотреть. Обычно страж на прямые вопросы отвечал прямо или посылал прямо. Сейчас случилось третье: Конрад отвёл взгляд. Не так, как Генрих, со вкусом и азартом, а неловко, как человек, которому неудобно в собственном молчании.
— Не моя стена, — сказал он наконец. — Корпус мой. А это… не моя.
— Башни в устав не входят, стена в устав не входит. Устав у тебя короткий.
— Какой выдали, — отрезал рыцарь, и по тону стало ясно, что продолжения не будет.
Я кивнул и не стал дожимать. Запрет на разговор читался в нём яснее слов.
— Раз уж ты здесь, — сменил я тему. — Утренний концерт при госте. Пункт «при посторонних тишина» согласовывали при свидетелях.
— Согласовывали, — Конрад не дрогнул. — А я проверял твоего деда на прочность. Мало ли кого ты в дом водишь. Дед прочный: стрелочки свои держал крепко, не выронил. Одобряю деда.
— Проверка без согласования называется самоуправством. За такое положено наказание: минус одна сторона альбома в эту пятницу.
— Что⁈ — ладонь легла на рукоять. — Да я семь веков…
— Семь веков, стены, устав, помню, — я поднял руку. — Ладно. На первый раз предупреждение. На второй минус весь альбом.
— Предупреждение принимаю, — быстро согласился Конрад, пока я не передумал, и для сохранения лица добавил: — Но деда я всё равно проверил правильно.
Спорить я не стал. У каждого в этом доме была своя система координат, и в системе Конрада проверка на прочность шла первой строкой гостеприимства.
Заказчику я позвонил от машины, чтобы разговор шёл без призрачных ушей за плечом.
Трубку взяли после третьего гудка. Голос оказался немолодой, ровный.
— Слушаю.
— Вернер, подрядчик. По расторжению договора звоню.
— А, Виктор Александрович, — в голосе прибавилось прохлады. — Ждал звонка. Скажу сразу, чтобы сэкономить время: решение принято, письмо у вас, обсуждать нам с вами нечего.
— Обсуждать есть что. Причину вы указали «неудовлетворённость ходом работ». По качеству претензии направляли?
— Направляли. Дважды, ещё месяц назад. Сроки плыли, ваш прораб на объекте не появлялся неделями. Мне жаль, Виктор Александрович, но терпение не бесконечное.
Защищать работу прошлого я не собирался: судя по всему, там действительно было за что расторгать. Поэтому бить я стал в другой пункт.
— Понял вас, спорить о прошлом не буду. Теперь по договору. Расторжение по инициативе заказчика: неустойка триста тысяч. Материалы под ваш объект закуплены, люди сняты с других площадок. Когда ждать выплату?
На том конце помолчали. Потом голос стал сочувственным, и сочувствие это было казённого образца, как открытка из налоговой.
— Неустойку выплатим, здесь без вопросов, мы люди порядочные. В договоре срок: до шести месяцев. Вот в течение полугода и рассчитаемся, частями. Поймите и вы меня, свободных денег сейчас нет, всё в стройке.
Всё сходилось со словами Альбины до запятой. Тянуть будут до последнего дня, а за полгода мои десять дней на возврат аванса истекут восемнадцать раз. Пора было доставать отложенный патрон.
— Тогда предлагаю встретиться в суде, — сказал я ровно. — Взыскание неустойки, обеспечительные меры. И пока идёт разбирательство, работы на объекте не продолжит никто: ни мы, ни те, кто вам пообещал доделать. Разбирательство по таким делам идёт месяцев восемь, у меня юрист неторопливый. Посчитайте, во что вам обойдётся год простоя под открытым небом, и сравните с одной неустойкой.
Пауза вышла длинной. В трубке скрипнуло, судя по звуку, кресло.
— Вы раньше по-другому разговаривали, — заметил заказчик.
— Я раньше по-другому работал. Времена меняются.
— Заметно… — он вздохнул, и вздох означал пересчёт. — Хорошо. Мне эти игры тоже не нужны, у меня сезон уходит. Неустойку переведём на следующей неделе, полностью. Устроит?
— Устроит. Жду платёж до пятницы, после пятницы подаю иск. Всего доброго.
Я положил трубку и оценил результат честно. Победа была маленькая и держалась на слове человека, которому я не верил: до денег на счету такое обещание не стоило бумаги, на которой не написано. Но обещание с датой весило больше, чем без даты, а угроза с расчётом — больше угрозы с эмоцией.
И ещё я отметил на будущее: Федотовы, кем бы они ни были, теперь узнают, что новый Вернер кусается. Ответный ход прилетит, вопрос только в сроках и направлении.
В главный зал я зашёл уже с другой головой. Звонки звонками, а завтра в одиннадцать по этому залу пройдёт комиссия с приборами, и пройдёт она под центральной балкой, у которой прогноз восемьдесят два дня и примечание мелким шрифтом: при повторении воздействия не гарантируется.