След я тоже забрал в ведомость и промолчал. Спутникам моим на этой лестнице хватало собственных наблюдений.
Лестница кончилась на шестом этаже, дверью без замка и без ручки, с одной кованой петлёй-скобой. Выше, судя по свету из проёма, оставалась только смотровая площадка.
Я потянул скобу, и дверь пошла тяжело, сдвигая по полу вековой валик пыли.
Помещение открылось во всю ширину башни, круглое, с высоким сводом. Свет падал из четырёх узких окон, и в этих четырёх столбах света колыхалась пыль, очень густая. На полу пыль лежала сплошным серым сукном, и ни единого следа на этом сукне не было. Эльза не преувеличила ни на год.
А в центре пола, под пылью, угадывался круг.
Я прошёл вдоль стены, присел и провёл ладонью по плитам. Под серым слоем открылся камень другой породы, темнее и плотнее окружающего, уложенный кольцом во всю середину зала. По кольцу шли знаки, выбитые глубоко, с чистыми гранями, и резчик своё дело знал: за века ни одна грань не оплыла.
— Разрешите войти? — спросил Дрозд от порога.
Я обернулся. Инспектор государственной службы стоял на пороге и спрашивал разрешения. За всё утро он не спросил его ни разу, и перемена эта сообщала о помещении больше, чем любой прибор.
— Входите.
Он вошёл на два шага и остановился. Эльза осталась у двери. Генрих Карлович тоже.
— Мы сюда не заходим, Виктор, — сказала она тихо, и светский тон с неё сошёл весь. — Никогда не заходили. Это место не для нас.
Я поднялся и посмотрел на круг целиком, взглядом мастера, каким изучаю любой незнакомый механизм. Кольцо, знаки по кольцу, и геометрический центр, выложенный отдельной плитой, чуть приподнятой над остальными.
У всякого механизма есть рабочая точка. У этого она была размечена честно, как посадочное место под стойку в гнёздах главного зала.
Я прошёл по серому сукну, оставляя первые за сто лет следы, и встал на центральную плиту.
Сначала ничего.
Три секунды стояла тишина, та самая, о которой говорил Тихон: могильная.
Потом под моими подошвами плита толкнулась теплом.
Первый знак на кольце засветился ровным глубоким светом. За ним прогрелся второй. Третий и четвёртый зажглись уже вместе, и дальше свет пошёл по кругу с нарастающим темпом, знак за знаком.
Гул поднялся снизу, из тела башни. Ровный, рабочий, без единой дурной ноты.
Свет ушёл вниз. В четырёх окнах стало видно, как он проходит по этажам башни, этаж за этажом, и как во дворе внизу отзываются окна корпусов, одно за другим, коротким тёплым отблеском.
Пыль поднялась со всего пола разом и повисла в воздухе недвижно, как взвесь в воде. Я едва не закашлялся.
Эльза у двери сделалась плотной. По-настоящему плотной, до цвета на щеках и до тени на полу, и чашка в её руке впервые на моей памяти звякнула о блюдце настоящим фарфоровым звуком.
Дрозд стоял в двух шагах от кольца, белый, и по его лицу было видно, что двенадцать лет практики перелистывают классификатор и не находят нужной страницы.
А передо мной, поверх висящей пыли, Система разворачивала окна. Впервые за неделю она выдавала их каскадом, одно за другим.
Условие выполнено.
Магический объект «Хорбрунг» активирован.
Целостность объекта: 41% → пересчёт…
Класс дара носителя:
Загрузка…
Глава 16
Загрузка завершена.
Дар носителя: Укрепление.
Уровень: 1.
Для повышения уровня: почините сердце замка.
Прочитать я успел дважды. Спросить, что такое сердце замка, не успел.
Пол ударил в подошвы, снизу вверх, как бьёт плита при падении груза, и следом весь замок затрясся. С нервюр посыпалась пыль, где-то наверху звонко лопнуло стекло, гул пошёл по кладке от фундамента к своду, и в этом гуле было столько тонн, что мысли в голове сократились до счётных: башня рухнет, перекрытие пойдёт следом, я снова умру, второй раз за месяц, и это уже будет перебор даже для моей биографии.
Поверх страха, как всегда, сработал рефлекс. Я смотрел на несущие: балка стояла, стойки держали, трещины не росли. Амплитуда падала с каждой секундой. Это было что угодно, только не обрушение: конструкции не рушились, они гудели, словно трансформатор под нагрузкой.