— Я об этом не просил, — ответил Дрозд, не глядя на экран.
— Но регламент предписывает фиксировать…
— Карпов. — Голос не повысился ни на полтона и стал вдвое тяжелее. — Эта цифра не для протокола. Возвращайтесь в машину.
Карпов посмотрел на начальника, на меня, снова на начальника. Закрыл планшет и пошёл к воротам, и по спине его было видно, как регламент борется в нём с субординацией и проигрывает со счётом, который он запомнит.
Я дождался, пока младший инспектор выйдет за ворота.
— Точно не доложит?
— Нет. В этом можете не сомневаться, — Дрозд сказал это спокойно, как о погоде, а потому это стоило дороже любых заверений.
Я прикинул расклад, который мне не понравился ровно настолько, насколько был выгоден. Инспектор Магбеза только что похоронил в протоколе скачок фона, который отправил бы мой замок «другому отделу». Люди его профессии не делают подарков: они делают вложения. Дрозд вкладывался в объект, который хотел получить для себя или государства живым и работающим, и на руках у него теперь лежали три моих карты: башня, пробуждение, дар. Козыри копились у него, долг благодарности у меня, и оба мы это понимали.
У ворот он открыл папку в последний раз.
— Расхождения фона объяснены, состояние объекта соответствует. Подписывайте полный отзыв, Виктор Александрович. Здесь и здесь.
Я прочитал лист целиком, до последней строки, и подписал отработанной подписью. Дрозд забрал свой экземпляр, и десять дней пошли, за которые мне нужно вернуть триста тысяч.
— По программам поддержки реконструкции, — снова поднял тему я. — Государственным. Может, всё-таки есть что-нибудь для частных владельцев?
— Нет, — ответил он без паузы. — С этим не помогу, деньги будете искать самостоятельно. Вам, при всём уважении, никто такую программу не одобрит. — Он закрыл папку и, помолчав, добавил уже другим тоном, суше справки: — Поначалу будет тяжело. А восстановите одну башню, сможете зарабатывать: маги поедут к вам подзаряжаться от фона. За доступ к таким объектам платят хорошо.
— Спасибо за идею, — ответил я искренне.
— Это не идея, скорее статистика, — Дрозд шагнул за ворота и обернулся.
— Восемьдесят процентов наследников сдают такие объекты в первый месяц, как я уже не раз говорил. Вы, похоже, из оставшихся двадцати.
— Приятно слышать.
— И ещё, — продолжил он, не оборачиваясь. — Фон пятьдесят, через неделю будет шестьдесят. Ворота на ночь запирайте, за ров после темноты не ходите. На такой фон можете себе беду накликать.
— Какую именно?
— А вот здесь я вам не подскажу. Всего доброго, Виктор Александрович.
Машина комиссии развернулась и ушла по грунтовке. А я направился обратно к главному корпусу, как…
Альбина выбежала во двор.
— Виктор Александрович! Что случилось⁈ — она затормозила передо мной. — Стены начали дрожать, я так испугалась! Конрад говорил, что это наоборот хорошо, только поэтому я сразу к вам не прибежала. Но… Атмосфера поменялась! Я же чувствую, у меня мурашки, и воздух другой, плотный какой-то, и неспокойно так! Комиссия что-то сделала⁈ Они забирают замок, да⁈
— Комиссия уехала, отзыв подписан, замок остаётся нам. — Я дал ей секунду выдохнуть. — А атмосфера поменялась, потому что замок проснулся. И у меня появился дар.
Альбина замерла с открытым ртом.
— ДАР⁈ Настоящий⁈ Какой⁈ Виктор Александрович, ну не молчите же!
— Укрепление. Первый уровень, если верить Системе.
— Укрепление! — она произнесла это с таким благоговением, будто пробовала слово на прочность. — Строительный дар! Профильный! Виктор Александрович, вы понимаете, что это… Так, стоп. А вы его уже пробовали? Надо же опробовать!
— Не пробовал. И не умею. Учителя бы найти, только где берут учителей по дарам, я не…
— Зачем учителя⁈ — Альбина всплеснула руками. — У вас же Система в голове! Пусть она и учит, она же для этого! Вот! — палец её уткнулся в стену корпуса, где вдоль шва шла трещина в палец толщиной, старая, знакомая мне по первому обходу. — Вот на ней и попробуйте!
Довод был ненаучный, зато исчерпывающий. Я подошёл к стене и положил ладонь на трещину, заранее уверенный, что не произойдёт ничего.
Система решила иначе.
В кончиках пальцев закололо. Знакомо: точно так же, как на лестнице западной башни, когда фон рос с каждым витком. Тогда я списывал это на давление среды. Теперь связка сложилась сама: спящий дар во мне тянулся к фону.
Покалывание стекло в ладонь. Ладонь потеплела, камень под ней тоже, и трещина пошла закрываться. Не мгновенно, не киношно: края её сближались, крошка втягивалась обратно, раствор в шве темнел, набирая плотность. Секунд за десять от трещины остался тонкий след, как от зажившей царапины.