— Принимается, — объявил Конрад за стеклом. — Для небоевого сооружения сойдёт.
— Уютно, — согласилась Эльза, разглядывая окно с таким видом, будто лично руководила процессом. — Хоть и без гардин. Гардины, Виктор, я вам подберу, у меня безупречный вкус, все так говорили.
Говорили ей это лет двести назад, но спорить о занавесках с графиней я не стал бы и за деньги.
Вечер садился быстро, по-весеннему. Сквозь перекрытия прокатилась вторая дневная песня.
Я собрал самый необходимый инструмент и сложил его в спальне у стены, подальше от двери. Позвонила Альбина, отчиталась короткими очередями: крепление в норме, бригада на настил не лезла, письмо заказчику ушло с уведомлением, ответа пока нет. День закрывался с плюсом по всем пунктам, кроме одного.
Строчка «Загрузка…» так и висела у меня перед глазами с ночи, без движения. Я подёргал запрос ещё дважды. Система молчала.
Оставался источник понадёжнее.
— Эльза, — сказал я в сторону окна. — Вопрос. Что такое сердце замка?
Графиня опустила чашку.
— Идёмте, — сказала Эльза. — Я покажу. Хорошо, что вы спросили сейчас.
— Почему сейчас?
— Потому что без этого, — она уже плыла вдоль стены к лестнице, и голос её остывал с каждым словом, — рабочих сюда лучше не пускать.
Глава 18
Генрих Карлович догнал нас на лестнице. Плыл он следом медленно, и бакенбарды его подрагивали от возмущения на каждом метре пути.
— Эльза! — окликнул он графиню.
Она продолжала плыть по коридору, держа чашку на весу и глядя прямо перед собой. Весь её вид сообщал, что решение принято и обсуждению не подлежит.
— Эльза, ты снова нарушаешь правила! Это немыслимо! — голос полицмейстера загудел в каменных стенах, и с оконного карниза посыпалась мелкая пыль.
Графиня остановилась. Чашка выскользнула у неё из пальцев, ушла сквозь пол и тут же вернулась на ладонь. Эльза обернулась и ответила с терпением, отточенным явно на этом же собеседнике:
— Генрих, ты уже надоел со своими правилами. Лезешь с ними в каждую дырку и не можешь включить банальную логику.
Она повела рукой с чашкой в мою сторону.
— Виктор теперь хозяин замка. В ближайшие недели он привезёт сюда рабочих, чтобы этот замок сохранить. Ведь и ты, и я не хотим отправиться на тот свет.
— Скорее не можем, — мрачно хмыкнул Генрих Карлович.
— Это уже другой вопрос. Мы как минимум не знаем, что там. А здесь нам хорошо.
— Правильнее сказать, что нам тут привычно, — хмыкнул он второй раз.
— Так вот, — голос Эльзы стал жёстче. — Если рабочие начнут работы и столкнутся со всякого рода странностями, сюда больше не приедет ни одна бригада. Помнишь, такое уже бывало? В восемьдесят пятом. Когда Лев хотел починить северное крыло.
— Помню, — Генрих Карлович хмыкнул в третий раз.
Хмыкал он коротким гуденьем в нос, и бакенбарды при этом вздрагивали, как усы у моржа. Смеяться было неуместно, я и держался изо всех сил.
Попутно я отметил и другое. Графиня её века спорить с мужчиной так, в лоб, с «банальной логикой» наперевес, попросту не могла: этому не учили, за это наказывали. Либо посмертие сильно меняет людей, либо в Эльзе сидела ещё одна загадка, до которой у меня пока не доходили руки.
«Дама сейчас победит, — сообщил Тихон. Кот шёл рядом со мной, хвост трубой, и наблюдал за спором с трибуны знатока. — Усатый уже гудит вполсилы. Это у него отступление».
— Мы должны помогать хозяину, а не вставлять ему палки в колёса! — Эльза повысила голос.
— В этом замке всё ценное, а он только и ищет, что бы продать, — отчеканил Генрих Карлович. — Это наследие всех, кто жил здесь до вас.
— И сколько это наследие стоит? — спросил я. — В деньгах.
— Оно бесценно. Как минимум для всех обитателей замка.
Говорил он о чём угодно, кроме денег, это читалось по тону. Потом полицмейстер поднял взгляд на Эльзу, и фигура его качнулась, будто под ним дрогнула невидимая опора.
— У нас был уговор, — закончил он тихо.
— Уговор был со Львом, — ответила Эльза. — А Льва больше нет.
— Если ты сейчас покажешь его им, то будь уверена: завтра сюда привезут с десяток специалистов и заберут его из замка.
— Не заберут, — сказал я, и оба призрака повернулись ко мне. — Если вы сможете объяснить, почему этого делать не стоит. Генрих Карлович, вы переживаете за замок. Я тоже. У нас с вами одна цель.
Полицмейстер молчал. Фигура его истончалась на глазах, сквозь мундир проступила стена коридора и трещина на ней, подсвеченная Системой жёлтым. Он колебался между «остаться» и «раствориться» в самом прямом смысле, какой только возможен для призрака.