Благо, музыка уже закончилась.
Коридор тонул в полумраке. Узкие стрельчатые окна пропускали ровно столько света, чтобы различить осыпавшуюся побелку и прямоугольные следы на стенах там, где когда-то висели картины.
— Виктор Александрович, я по магам посмотрела, — Альбина на ходу листала телефон, и энтузиазма в её голосе поубавилось. — Тут всё грустно. Боевые контракты от трёхсот тысяч, и это нижняя граница, за выезд в аномальную зону накидывают сверху. У нас столько нет.
Столько у нас не было даже близко.
— Выставь объявление, — сказал я. — Пятьдесят тысяч, разовая работа, детали при встрече. Может, кто откликнется.
— За пятьдесят? — она посмотрела на меня с сомнением. — На боевой контракт?
— Начинающие есть в любой профессии. Кому-то нужны деньги, кому-то практика, кому-то строчка в резюме. Выставляй.
— Выставлю, — вздохнула она и застучала по экрану. — Но если придёт кто-то страшный, открывать будете вы.
Первая дверь в пустую комнату подалась со скрипом. За ней были голые стены, рассохшийся паркет ёлочкой. Вторая такая же, только с забытым в углу венским стулом. Все это было в том же коридоре, где находилась моя спальня, только чуть дальше.
Я готовился к плесени и провалившимся полам, привычной картине любого заброшенного объекта. Обошлось: штукатурка местами осыпалась, кое-где вздулись обои, но ни грибка, ни сырости.
Магический фон. Других объяснений у меня не нашлось.
— А здесь жил смотритель, — сказала Эльза, когда я взялся за следующую ручку.
Комната за дверью выбивалась из ряда. Узкая койка, заправленная по линейке, пустой стол, табурет, гвоздь для одежды. Ни картин, ни следов от них. Порядок в ней стоял не жилой, а казарменный, и стоял он, судя по пыли, не первый десяток лет.
— Смотритель? — переспросил я. — Это должность или прозвище?
— Должность, — Генрих Карлович произнёс это слово с непривычной аккуратностью. — Он служил при замке. Следил за порядком. В том числе за нашим.
— И где он теперь?
— Мы не знаем, — ответила Эльза, и чашка в её руке качнулась. — После смерти Льва он не возвращался. И знаете, Виктор, мы даже рады.
— Почему?
— Потому что без него стало спокойнее, — графиня подняла подбородок, но голосу это твёрдости не добавило. — Он был строг. С нами. Очень строг.
— Строг — это как?
— Он изгнал многих из нас, — сухо сказал Генрих Карлович. — Тех, кто, по его мнению, нарушал правила. Так не стало моего дальнего родственника — Карла.
Эльза вздрогнула: чашка звякнула о блюдце, и графиня прижала её второй рукой.
— И куда изгоняют призраков? — поинтересовался я.
— Куда… Этого вам никто из нас не скажет. Оттуда не пишут, — Генрих Карлович смотрел мимо меня, в пустую комнату.
Значит, в этом замке существовала процедура изгнания, ей владел человек в должности. Санкции для мёртвых, которых у меня ещё вчера не значилось, начинали прорисовываться.
— А в этой комнате жила бабушка прошлого хозяина, — Эльза кивнула на следующую дверь, которую уже тянула на себя Альбина.
Внутрь не заходили, похоже, целую вечность. Всё укрывала белая ткань: мебель пряталась под чехлами, и она уцелела. Я приподнял край. Под ним обнаружился резной комод, тёмное дерево, позеленевшие латунные ручки, добротная работа конца девятнадцатого века.
Под таким слоем чехлов мебель обычно дышит на ладан. Эта стояла целёхонькая, только лак потускнел.
Подумав, я сходил за коробкой с фотографией матери прошлого и картонным домиком. Снял чехол с тумбы и поставил на него. Оставил эту память здесь. Для него.
Пусть он был не самым хорошим и в жизни, и в посмертии, но это принадлежит ему.
— Нам сюда, — Эльза указала на третью дверь по коридору. — Только предупреждаю: она бывает очень навязчивой.
— Кто она? — спросила Альбина.
Эльза лишь махнула рукой. Чашка выскользнула из её пальцев, провалилась сквозь пол и тут же вернулась обратно.
Альбина толкнула дверь, и мы вошли в другую спальню.
Планировка тут была та же, что по всему крылу: большая кровать по центру, шкафы вдоль стен, вытертый ковёр скрадывал шаги. Только воздух стоял другой, тяжёлый, с приторной ноткой, будто кто-то давным-давно разлил духи и забыл проветрить.
Эльза проплыла внутрь, придерживая подол, и громко позвала:
— Клементина!
Прямо на кровати соткалась полупрозрачная фигура.
Красивая женщина в одной ночной сорочке. Благо в те времена их шили длинными, прикрывавшими почти всё. Кудрявые волосы, за ухом заложена роза.