Как и он…
Даже закованная в пустое железо, она продолжала чаровать!
Доказательств для вердикта оказалось более, чем достаточно, к тому же жертва нужна была срочно, городок погибал от избытка тёмной силы.
Костёр сложили тут же, по всем правилам искусства Пресветлого: помощники расчистили площадку, окружили столб с прикованной ведьмой сложным узором из линий и символов, замыкая его знаком Пресветлого. Всё верно, самим инквизиторам не справиться с очисткой целого города, и последний призыв обращается за помощью к Пресветлому, дабы свершилось чудо.
Маленькое временное чудо…
Уже через год, может меньше, мор вернётся в очищенный город. Но в этот год – здесь можно будет жить. А потом сюда снова придет инквизиция.
Вся жизнь – движение от костра к костру…
Ослабевшие горожане с надеждой следили за инквизиторами. И лишь недавно вернувшаяся в город женщина, Анкарин, была не согласна с вердиктом.
«Она – Святая!» – кричала бедная женщина. Но она опоздала.
А может – пришла вовремя. Именно этот её возглас, её вера в чистоту души спасительницы её детей, подвиг Сигаалль на последнюю жертву. Она отдала свой Дар добровольно, до того, как его вырвал бы из тела ритуал, до того, как на него наложил бы лапу Пресветлый.
«Ты найдешь меня в веках, и всё будет иначе».
Как грустны и смешны шуточки Каверзного – её половинка отражения действительно жила в этом мире. И пришла её убить.
Подаренная Чайка стала нитью, связавшей их, даже после смерти Сигаалль.
После этого, или одновременно с этим, волшебница пропустила через свою душу все силы, до которых смогла дотянуться. Чёрные, полные страдания и ненависти силы мира – очистились, выплеснулись на город целительным дождем, коснулись его блаженными лучами солнца, сделав это место недоступным для зла. Если не навечно, то на долгие века.
Но «Душа света» – не то заклинание, которое по силам одному магу, если только он не готов пожертвовать собой…
...«Ты найдешь меня в веках, и всё будет иначе»…
«Держи! Держи его крепче!!!»
«Шер, ты понимаешь, кому ты этого говоришь?»
«Я верю в тебя, ты у меня сильный!»
«Угу, сильный, но лёгкий. Лучше поторопи Дока».
«Да уже мчит наш мессир, крысявы его на выходе из Академии перехватили».
Фикс его знает, почему Шеннон очухался именно сейчас, когда Ники с Вороном решили ещё попрыгать по мирам, подходящим по времени к тому, в котором потерялась Линка, а Док надумал выбраться на Полигон – очень уж его нервировало долгое отсутствие Дайры: «Бездельница! Отпуск у неё! А работать кто будет?!»
Месяц, считай, внучек ректора валялся скромненько, признаков жизни почти не подавая (дышал – на том спасибо), и как только все свинтили – пришел в себя, рыба. Фиш прямо. Конечно, док накрыл его щитом, чтоб не натворил чего, едва очнувшись, мало ли, что он там вспомнит, но он, видимо, решил убиться об этот щит. Он так на него бросался, что нам с Шерой (сиделкам, шивров Доку за пазуху!) было страшно на это смотреть! Пришлось действовать мне – Великому Шимарису.
Сильному, но легкому, – как я уже говорил.
Впрочем, встреча со мной поразительным образом утихомирила буйство пациента. Небось, очень ему странно было встретиться с собой мордой к морде. Ну, или его поразило, что я беспрепятственно проник сквозь преграду, о которую он только что убивался, – просто щит был односторонний. По крайней мере, Фил уже минут пять валялся на постели, а я сидел на его подбородке, таращась в его глаза – то в один то в другой, – и, поджидая возвращения Дока, перекидывался мысленными шуточками с Шерой.
О, а вот и Док!
– Ну-у, кто тут у нас проснулся? Внучек у нас проснулся, – засюсюкал Док в своей любимой дурацкой манере. – Ну что, моя радость, как самочувствие?
«Он бы ещё чайку ему предложил, розовенького», – я покосился на Шеру, та закатила глаза и меленько захихикала. Безумное чаепитие, устроенное Доком для Мурхе месяц тому, моя любовь наблюдала с превеликим удовольствием и запомнила надолго.
Я слез со сторожевого поста на подбородке бывшего соседа по черепу, Шеннон приподнялся на локтях, но буйствовать больше не пытался. Признаков узнавания он тоже, увы, не демонстрировал.
«Кажется, всё ещё хуже, чем мы подозревали. Но, может разум к нему ещё вернётся», – подумал я. И вздрогнул, услышав хриплый голос Шеннона. Особенно, когда осознал, что именно он сказал. Сказал как-то грустно, даже обреченно, но достаточно отчётливо.