– Нет! Нет! Ты убьешь его! – восклицает девушка, зажимая ранку на пальце. Красные капли в сером мире выглядят поразительно яркими.
– Он сам только что чуть тебя не убил, – слышу я строгий мужской голос, и мне хочется стать ещё меньше и незаметнее.
На меня словно надвигается сама смерть, он такой огромный и непередаваемо сильный духом, что самое время пасть ниц и молить о пощаде. Богов в этом мире давненько не появлялось, что же он забыл здесь сейчас, на грани гибели мира? Или… Или это он его погубил? За грехи и злостную бездуховность, и чем там ещё пугали себя люди?
– Стоит лишь отвернуться, и ты норовишь свернуть себе шею или попасть в зубы безумному духу, – в голосе Бога скользят недовольные нотки.
– Безумный дух? Маленький испуганный зверёк! Как ты можешь быть таким? Хотя... с кем я говорю… убийца!.. – сияющие руки отгоняют птицу и тянутся ко мне, подхватывают в ладони и подносят к мелово-белому лицу. – Какие милые у него рожки! – шепчут бледные губы, Бог тяжко вздыхает, но молчит. – И ничего он не безумный, смотри какие умные глазки. Будешь моим Шимарису?
Буду, конечно, буду, кто же откажется от предложения той, что заставляет молчать Бога? Впрочем, у Бога на меня свои планы.
Бог не шепчет древних заклинаний, не устраивает дивных плясок, Бог давит и подчиняет одной лишь волей:
– Ты, наречённый Шимарису, силой моей и полученной от мира, вкусив кровь Эвелин, да пребудешь Хранителем Эвелин навека!
Какое странное требование…
Громко, как-то негодующе, кричит белая птица, а я тону в ослепляющей вспышке.
Свою ошибку Бог осознал значительно позже. Приблизительно тогда, когда я понял, что никакой он не бог. Обычный колдун, обожравшийся сил, как и я, и оттого казавшийся мистически сильным. Если бы не Эвелин, он свихнулся бы похлеще моего. Но присутствие рядом половинки отражения творца делало его почти неуязвимым для скверны. К тому же Эви частенько спускала его с небес на землю, напоминая, что он убийца мира. Пусть и непрямо, но это он спровоцировал катастрофу. Так что привязка постороннего духа к своей возлюбленной в качестве хранителя была не первой его ошибкой. И не последней, если уж на то пошло.
13.2
Эвелина Чайкина посвятила свою жизнь математике и программированию. Но звёзд на этом поприще не хватала, и в засекреченном научном центре числилась в качестве подопытной. Очень уж любопытным свойством она обладала – крайней невезучестью.
До десяти лет девочка успела раз пятнадцать сломать разные кости, получила три сильных ожога – мелкие никто уже не считал, попала в две аварии, выбила три зуба (благо, молочных). Четыре раза её едва успели вытянуть из воды, причём во втором из случаев она чуть не утонула прямо в ванной. На неё постоянно что-то падало, она спотыкалась на ровном месте, имела прозвище Ходячая катастрофа, и что самое гадкое – она притягивала беды к другим людям.
В первую очередь доставалось родителям, волей-неволей находившимся рядом с ребёнком и принимающим удар опасных случайностей, иногда казавшихся до абсурда невероятными, как тот камешек, с ясного неба свалившийся на голову папы, наклонившегося над дочкой. Девочку тоже зацепило, рассекло бровь, а папа провалялся месяц с сотрясением. В садик отдавать её не рискнули, а в школе дети быстро сообразили, что приближаться к ней не стоит, и вокруг Эвелины всегда образовывалась мёртвая зона радиусом в пару метров или, как минимум, в одну парту. Даже учителя в скором времени перестали удивляться пустому столу перед ней, старались не дёргать её, не вызывать к доске, спрашивая с места.
С возрастом злоключения становились всё злее, а травмы серьёзнее.
Последней каплей оказалась нелепая авария, в которую попала она с родителями. Спасло их жизнь лишь то, что с Эви папа не рисковал водить быстро: упавшее прямо перед капотом машины дерево не убило их, а всего лишь отправило в реанимацию. Эвелина пострадала меньше всех и, очнувшись среди ночи, вытащила у дремавшей рядом медсестры планшет, зашла в свою страничку «Эвел Руки-Крюки», где делилась своими бедами и курьезами с миром. Мир охотно откликался, обсуждал и лайкал. Чужие беды – это всегда занятно, и подписчиков у странички было больше двадцати тысяч. Ерунда для мегаполиса, но – не для страницы десятилетнего ребёнка.