– Этот кретин так и не понял, что его опутало, – хмыкнул Шеннон. – Ну что ж, теперь не придётся устраивать месть.
– Какая месть, солнце мое? – шепнула Лина, нежно прижимаясь к своей «половинке». Как-то слишком нежно, у меня даже холодок пробежал по спине.
– Ну, Лин, этот гад довольно много зла сделал для меня и моих родных…
– Давай обойдемся без граблей, Фил, а?
– Грабли? Причем тут грабли?
– А… это надо показывать...
Не знаю, до чего договорились бы Фил с Линой, если бы откуда-то снизу не раздался сварливый голос:
– Ой, вот ви пойдите и спросите, кто-таки дёрнул меня так рваться-таки в эти гости? Кто ж знал, что тут у них так смачно ломают кости?! Кто ж знал, что я таки тот ещё ахухим аид, который сам себя обхитрит…
Бормотание незабвенного дяди Семы заглушил нарастающий ропот толпы и шарканье множества ног, расступающихся перед…
18.2
– Мира тебе, наша ветвь от ветви… – глубокий рокочущий баритон, казалось, пробрал до основания даже стены общаги. Так мог говорить лишь человек, наделенный не только большой силой, но и властью заоблачной, и хоть я никогда не встречал прежде сиятельного Монарха Сейнаританна, не узнать его было бы верхом тугомыслия.
Я припал на одно колено, склоняя голову.
Не самая удобная поза для сидящего на плече крысявкина, а если вспомнить ещё и то, что я не так давно был совсем другого вида зверем, то станет ясно, отчего я чуть не кувыркнулся вниз – спасибо Филу, цапнул за шкирку.
Из-за этой неловкости слова, произнесенные лично явившимся встретить нас Левадисом Третьим Риниганом, осмыслить я не успел, Фил принял как должное и вежливо поблагодарил, а вот Лина очень удивилась:
– Ветвь от ветви?.. – Падать на колени она, как и Шеннон, не стала. – Ветвь от ветви... ладно бы ещё корень какой, но почему ветвь от ветви-то? – бормотала едва слышно девушка, разглядывая стоящего над ямой Монарха.
– Он мой двоюродный прадед, – шепнул Фил Лине. И на удивленный взгляд добавил: – Так было проще…
Впрочем, узнать в нём родича Шеннона было, действительно, сложно. Наследие Сандары почти не проявившееся в Марине и её сыне, у Левадиса Третьего было выраженно очень сильно: тяжелые веки нависали над раскосыми пронзительно чёрными глазами под седыми бровями, белые как снег борода и волосы были подобны редким шелковым нитям. А на макушке Монарха поблескивала золотая дзифа – смертоносная заколка самой Сандары.
Монарх молчал, наверное, минуты две, изучая Шеннона и Лину, стоящих в воронке, словно дивных насекомых, пока Шеннон не выдержал и не взлетел вверх, приобнимая Лину. Взлетел на ровно на такую высоту, чтобы его глаза оказались на пару сантиметров выше глаз Монарха. Тот поднял взгляд и, чуть склонив голову набок, скупо улыбнулся.
– Приветствую тебя, Афос-Саваилэ Эр-Шарринихан-Су. Ты пришел за своим миром?
Ого, монархи вовсе не считают Безымянного безымянным…
– Моё имя – Филипп Шеннон, сиятельный. А власти не искал даже Эр-Шар.
– А дивная Эвелин?
– Нет-нет, это лишнее. Мне бы со своими делами разобраться.
– Хорошо. В таком случае, вы отдадите мне предателя? – Левадис III указал взглядом на опутанное призрачными хвостами тело Волкано.
Филипп прищурился и едва не зашипел, как кот над добычей, но после щипка Лины недовольно кивнул.
Монарх взглядом указал страже на Волкано и обернулся к Леону Ри-Кройзису:
– Не желаете ли, профессор, одарить старинного друга арахной?
Глаза ректора хищно блеснули, но внешне он остался спокоен.
– Если на то воля Монарха.
– Воля.
Я поморгал. Ощущение складывалось такое, что они оба злорадствуют…
И пока Леон ри-Кройзис доставал из складок мантии брошь, запиравшую долгие три года силу Мурхе, Монарх предъявил приходящему в сознание Волкано обвинение: