Направлялись мы в сторону бывшего дома Лины. Только я, если честно, не совсем понимал, что мы там будем делать. Мурхе тоже молчала, не посвящая меня в подробности своих планов, да и были ли они у неё – тот ещё вопрос.
Толпа редела с каждой остановкой, после пятой Лина уже смогла присесть у окна, и мы, отвернувшись от людей, наблюдали за мелькающими мимо светляками, освещавшими тёмную стену туннеля. На пике скорости они сливались в сплошную линию, и снова разделялись перед остановками.
Из чрева гусеницы… простите, из поезда мы вышли где-то через час, и я, наконец-то, сумел разглядеть станцию – это грандиозное подземное сооружение. Мощные своды, украшенные барельефами и лепниной с позолотой и картинами из какой-то совсем незнакомой жизни – странные наряды, скорее свойственные моему миру, и совершенно не похожие на те, что мне встречались сегодня. Почти ничего общего с той старой облезлой станцией под Кантополем. Но, как и там, на стенах под сводами обреталось семь табличек с названием станции на разных языках, из которых я узнал четыре древних. Они гласили «Старый город. Одесса».
«Мы приехали?» – вяло поинтересовался я, не особо рассчитывая на ответ.
– Нет, это только половина пути…
Я так и подпрыгнул на месте: слышит!!!
«Фух, Лин, ну и напугала ты меня, – по моему телу растекалось блаженное тепло, а каждый волосок, казалось, подрагивал, расслабляясь, словно до сих тор они все стояли дыбом. – Больше так не делай… и вообще! – облегчение быстро переплавилось в раздражение: – Зачем ты меня игнорировала? Ладно бы ещё скрывала от ребят мою разумность, но ведь сама же изначально и раскрыла меня, а потом…»
– Не злись, я, правда тебя не слышала. По сути, я вообще мало что слышала. Спасибо Глинни, выручила. Новость меня слегка подкосила. Правда, я раньше не замечала, что Глинн тебя не слышит, верней, слышит, но только через меня. Как я Дайра – через тебя.
«Ладно уж, прощаю. И буду знать, если что», – я вздохнул, и постарался направить мысли в полезное русло.
Итак – мы на полпути к дому Лины. Половину пути, на который она выделяла два дня пешком, мы проехали за час с копейками. И то, кажется, больше стояли на станциях, чем катили между ними.
«А зачем мы тут вышли?»
– Надо пошарить по инфосети, – ответила заноза. – Полагаться на память ребят неправильно. К тому же нужен повод для встречи с родными – если явлюсь просто так, могу не застать никого, могу напугать или причинить неуместную боль воспоминаниями. А может, – она почему-то вздохнула, – прямо в сети выясним всё, не тревожа чужие раны…
Я почуял, что эдак она снова может пасть духом, и сменил тему. Был один момент, вызвавший во мне некоторые сомнения.
«Погоди-погоди, – подумал я, – как давно ты пришла в себя, а?»
Лина очень хитро покосилась на меня и после паузы ответила:
– А с момента, когда загребущие лапки Латики решили тебя приласкать. Оказывается, я невероятно и нелогично ревнива, – глаза моей Занозы при этом искрились едва сдерживаемым смехом, и у меня окончательно отлегло от сердца.
ГЛАВА 7. Искусство жить в Одессе
На очень длинной – снизу верхнего пролёта видно не было – самоедущей лестнице, «эскалаторе» – придумают же словей! – мы ехали вверх, стоя на месте. Странное чувство, хочу я вам сказать. Я даже слезал с плеча Мурхе по брюкам на самый низ, к ступеням, рассмотреть это чудо. Ступени ехали вверх вместе с нами. Они были металлическими, рифлеными и воняли чем-то остро искусственным, отчего я раскашлялся и предпочел вернуться на насиженное место.
Где-то посредине ступени выравнивались, и мы с Мурхе, и довольно небольшим количеством людей пересекали эту площадку всё так же, стоя на месте. Несколько человек соскочили в сторону и ушли в…
«Музей катакомб» – гласила одна из традиционных семи табличек.
Я припомнил, что в Кантополе катакомбы располагались глубже самой станции метро, а здесь, наоборот, выше.
«Не хочешь в музей?» – не то, чтобы мне туда особо хотелось, но было слегка любопытно глянуть, чем отличаются местные катакомбы от Кантопольских. И что вообще можно выставлять в местных музеях.
– Там связь барахлит и сыро. И который год обещают, что верхние пруды вот-вот затопят каты, а следом туда засыплется пара ветхих зданий. Тоже, кстати, музейных.