И вдруг дядя Сёма обнажил в улыбке белейшие зубы (творения рук своего внука-дантиста Сени) и радостно распахнул объятия, но не приближаясь:
– Ой, кого я ви-ижу? Наша мыша! Скольки лет, скольки зим? Значить, с хиппами до миру подалась? Отож тебя не видать столько время. А! – махнул он левой рукой, правой утирая невидимую слезу. – И не жалеешь ты старого Сёму, или позвонить рук не было?!
Фиш совсем растерялся, заметался по плечу, внося ещё большую сумятицу в мысли Лины, и, окончательно ошеломленная, она так и не смогла подобрать слов, чтобы пояснить, как ошибается дядя Сёма. Покорно позволила сжать себя в объятиях, повертеть из стороны в сторону с восхищенными охами и ахами, и увести в дворик, где гостеприимный хозяин гордо продемонстрировал своё новое приобретение. Тут Лину с Филом посетило чувство дежавю: посреди исписанного «автографами» посетителей деревянного стола красовался медный самовар, истинный раритет для этого времени, хоть и электрический, а не дровяной.
Статуй под стеночкой тоже прибавилось, по крайней мере, этого мальчика в обнимку с очень большой рыбой Лина раньше тут не видела. Фил поуспокоился и с интересом оглядывался по сторонам.
«Слушай, это он тебя Мышью назвал?» – уточнил он, рассматривая хвост рыбы, волочившийся по земле.
–Угу. За серые волосы. Ну, и мелкая я была тогда, совсем. И огрызалась, когда меня кошкой звали. Так что стала Мышью.
Дядя Сёма хлопотал, вынося из лавки печенье, мёд-варенье, чашки, и всё приговаривал: «от нам счастья привалило».
«Как он узнал тебя?» – Фил озвучил вопрос, мучивший и саму девушку.
Ладно бы ещё по глазам, но линзы Лина не снимала, как и очки. То есть её глаз старый торговец снарягой вообще не видел. Волосы тоже слегка посветлели, из простых серых став так нравящимися Филу серебристыми. Да и внешность в целом… Глинни можно было бы принять за её сестру, но не за саму Лину, которая, как минимум, выглядела старше семнадцатилетней Глинн ещё два года тому.
– Похоже на проблемы со зрением, – неуверенно пробормотала Лина.
Впрочем, проблемы со зрением не объясняли, как вышло так, что дядя Сёма не знал о смерти Лины Ковальски. Зато последнее объясняло первое куда лучше: старый торговец вовсе не интересовался пропажей своей «Мыши», и даже не особо помнил, как та выглядит. Потому-то так легко и признал её в маленькой Глинни…
За чаепитием дядя Сёма упоённо вещал о последних новостях, особо самоубийственных походах и новых примочках в снаряге. Он не пытался разговорить саму Лину, что для прежних их отношений было странным. «Какие твои новости? Где ты ходила всё это время? Об чем ближайшие планы?» – привычный набор вопросов, без ответов на которые Лину дядя Сёма бы раньше не выпустил. Но он трепался сам.
Это было немного обидно, но хорошо.
Девушке и без того было о чём подумать, и собеседника она почти не слушала, даже упоминание своего кумира Иво пропустила бы мимо ушей, если не взвился Фил:
«Что ещё за «твой Иво» такой?» – хлестнуло девушку ревнивой хомячьей мыслью.
– Обычная детская мечта, не парься, – машинально отмахнулась Лина, поймав вдруг ставший задумчивым взгляд дяди Сёмы. Впрочем, продлилось это не дольше секунды, торговец, так ничего и не спросив, продолжил рассказ о лихих подвигах Иво, а Лина снова погрузилась в размышления.
А думала она о том, как встретится с братом.
Сэшандр – не чужой человек, и помнит её, наверняка, получше старого подслеповатого дяди Сёмы. Сможет ли Сэш узнать в Глинн свою сестру?
Странная мысль. Даже глупая. Нет! Конечно, не сможет. Он-то знает, что с ней случилось. Хотя волосы, наверное, лучше бы перекрасить. Чтобы…
Чтобы не подумал, что она пытается изображать Лину Ковальски…
Чтобы…
Чтобы не тревожить рану от потери ещё больше…
И так своим почти капризным желанием увидеть хоть кого-то родного фактически тыкает в эту рану солёным ножом. Хорошо, если брат не станет говорить о встрече родителям.
Особенно маме.
Первым делом вчера, «узнав» о гибели Лины, типа-Латика спросила: – «О, ужас! Как же вы это перенесли? Как родители?» – и куча тревожно-ужасающихся рожиц.
«Нормуль, – отписал братец, приправив сообщение покерфейсом, – ма только истерила немного, но справилась».
Лина вздохнула с облегчением. Правда, маленький и нелогичный червячок грусти скользнул по затылку. Быстро отогнав лишнее чувство – сама же надеялась, что её смерть не станет для семьи непосильным ударом, – уже по инерции спросила: «Может, встретимся, поболтаем?»
«А давай, – тут же ответил брат, – завтра ты ещё тут?»
Оставалось лишь согласиться и уточнить время.