– Ох ты ж ворон щипанный! – прошипела Ники, а девица зарыдала ещё горше, начав дёргать себя за волосы, заплетённые во множество порядком потрёпанных косиц.
Тушкано-хомяк зажестикулировал ещё оживлённее.
– Это всё я винова-ата-а-а, – завывая, девица поползла в сторону единственного на островке высокого кривого дерева – то ли биться в него, то ли вешаться. Влад ухватил её со спины поперёк туловища, но девушка продолжала перебирать руками и ногами, как пойманная за крылья муха.
– Ну, ничего-ничего, не беда, мы сделаем переселение душ, – пообещал ректор, лихорадочно соображая, не заняться ли этим прямо сейчас, пока души еще не обжились. – Всё будет хорошо. Не плачь, девочка. Хорошо, что добыла… сосуд, – на этом слове он поперхнулся.
Но девочка не успокоилась, продолжая рваться к дереву.
А любимый внучек… или парень из иной яви зашёлся в диком кашле.
А затем всё-таки выдавил из горла пару хриплых слов:
– Гх-где-е Ли-х-ина?
Девчонка дёрнулась особенно сильно и, вырвавшись-таки из хватки Влада, бросилась к дереву. И, в самом деле, стала биться в него головой.
– Хх-хывр… – как-то обреченно выругал парень и снова затих.
Лишь губы беззвучно шептали имя девушки из иной яви: – Лиина…
***
А Лина летела вниз.
Привычно, без капли страха.
Заглянула в зеркало небоскреба, полюбовалась своим взъерошенным видом, горящими глазами и зардевшимися в предвкушении щеками. Хмыкнула: «К свиданию в полёте готова».
И обернулась к небу, чтобы встретить своего человека-птицу. Верней, человека-хомячка. Девушка снова улыбнулась, устремив взгляд ввысь.
Но солнце беспощадно слепило глаза, вынуждая зажмуриться.
Солнце? Откуда солнце? Всегда ведь был вечер, когда жаркое светило скрывается за высотками.
Лина открыла глаза. Солнца больше не было. Небо, пустынное синее небо насмешливо смотрело на неё.
«Так правильно?» – словно спрашивало оно.
Человека-птицы тоже не было. Лишь пронзительно и коротко вскрикнула где-то невидимая чайка.
– Как же так? – девушка протянула к небу руки, желая взмыть вверх, но ничего не вышло, лишь свист ветра в ушах становился всё громче, и звук этот впитывался в кожу, по нитям-нервам пропитывая тело и выворачивая душу наизнанку.
Жуткое предчувствие заставило Лину вздрогнуть и обернуться вниз, но мостовой она уже не увидела.
Бум!..
Боли она тоже не ощутила, лишь сознание распалось на части. Остатки его тревожили голоса, визг сирен, какой-то противный писк, хотя и их постепенно поглощала тьма.
Последняя мысль билась уже в полной тишине, в окружении плотной, осязаемой темноты:
«Неужели это всё – вся эта жизнь, другой мир, магия, любовь – померещились мне, пока я падала с крыши»…
***
Ри-Кройзис был озадачен. И это – мягко говоря.
Его внук, юный сумасбродный Филин, выглядел вполне здоровым и даже ухоженным, но в себя не приходил, и, что хуже всего, Дар Огня в нём совсем не ощущался. Не было его и в девчонке, хотя собственный её Дар, воздушный, жемчужно-серой дымкой обволакивал её руки, постепенно восстанавливая потраченную на переход силу.
От Дара Молнии, хозяйкой которого была иноявянка, тоже не было и следа. Ни в ней, ни в звере, ни в Филине.
Девица продолжала рваться к дереву, а когда Вранский надежно её зафиксировал, стала царапать себе лицо. Ничего членораздельного, кроме: «я виновата», – добиться от неё не удавалось. Так что пришлось успокоить истерику заклинанием. Чуть больше толку было с длиннохвостого хомяка. Судя по показанной им пантомиме, разум зверь сохранил. Но вот чей это разум, хомяк затруднялся ответить.
– Может, – Леон задумчиво почесал бородку, – стоит провести ритуал переселения душ прямо сейчас?
Тушкано-хомяк заскакал мячиком, отрицательно размахивая лапами перед мордой и отчаянно попискивая.
– Не стоит, – в унисон поддержали его Вранские.
Пожалуй, они правы. Тут совсем не ясно, кто именно вселился в тело внука.
– Думаю, мальчику пока нужен покой, – заявила Ники. – А нам – кое в чём разобраться. Давай-ка устроим тут временный лагерь.
Влад, согласно кивнув, окунул руки в межпространство, извлекая оттуда тент и небольшой сверток. Тот по мановению руки раздулся, приняв вид удобного диванчика. Ри-Кройзис помог скитальцу перенести на диван внука. Девчонку пристроили на тонком упругом коврике подальше от злосчастного дерева, в надежде, что когда она отойдет от заклинания, то сможет рассказать, что же с ними случилось за эту неделю. Пока же пришлось общаться… с хомячком, но это общение порождало больше вопросов и сомнений.
Например, когда Леон задал вопрос в воздух «Что там можно было делать целую неделю?», тварь прикинулась удивленным мячиком, подскакивая и разводя лапки в стороны. Понять, что его так удивляет не удалось. Куда делась душа иноявянки и Дар Филина, хомяк тоже пояснить не смог, и кажется, вообще не знал.
Первый однозначный ответ он дал на вопрос Влада: «выяснили ли горе-мирники ид мира, в котором они добыли тело?», и ответ этот был, увы, отрицательный.
– Что ж, – вздохнула Ники. – Ты запомнил место, где вас выбросило? Мне нужно знать его очень точно.
Мячико-хомяк кивнул.
За время, пока спасатели добирались на островок из Академии, девчонка оттащила Филина едва ли шагов на тридцать, и точка прибытия обнаруживалась легко по жирно примятому мху. Ну и зверёк утверждал, что место именно то.
К сожалению, трансверзо снова ничего не дал. Из точки прибытия уйти не получалось, а стоило отступить чуть в сторонку – и заклинание бросало скитальцев по дебрям множественной вселенной, сколько они не пытались пройти по свежим следам «горе-мирников».
– Чего и следовало ожидать, – заключил Вранский, когда они с женой, измученные очередным попаданием в среду, несовместимую с жизнью, присели на бревно у дивана с почивающим Филином. – Он не желает нас впускать.
– Кто? – удивился ректор.
– Мир. Окно соскальзывает с пути. Здесь это куда яснее чувствуется, чем над воронкой, след совсем свежий.
– Всё-таки мир-раковина? – удивленно уточнила Ники.
– Угу. Скорее всего. Но меня удивляет только, что смогли пройти они. – Вранский прищурившись вгляделся поочередно в девчонку, Филина и хомячка. – У кого-то из них почему-то есть ключ. Расспросить бы толком хоть кого-то!
Ректору тоже не терпелось хоть с кем-то из пришельцев поговорить, но увы Филин валялся без чувств, девчонка – хоть заклинание оглушения должно было спасть – признаков разума так и не подавала. Стеклянно пялилась в небо и не реагировала на раздражители. Но хоть несчастное дерево больше не била.
Хомяк отвечал по мере сил, но, видимо, фантазии спасателей не доставало, чтобы задавать правильные вопросы, и зверёк в основном мотал хвостом, пожимал плечами, хватался за голову и скакал эмоциональным мячиком.
Очень не хватало вертихвостки Дайры, пропадавшей где-то вместе с дочерью уже вторые сутки. «Неужели за тридцать лет службы я не достойна хоть недели отдыха?» – пропела она своим искушающим голоском, и ректор не смог отказать её зеленым глазам, выписав хитрой бестии отпуск. А ведь, как чувствовал, что плутовка может ему пригодиться. Только не ожидал, что в качестве переводчика с тушкано-хомячьего, скорей уж волновался за порядок в Академии: студенты – народ ушлый, очень скоро раскусят, что облако в клетке Стража поддельное. Но что говорить, ищи теперь ветра в поле. Верней, тумана.
Впрочем, кое-что и так было понятно.
Первое и неоспоримое – душа иноявянки покинула тело Глинни Лейз. И, похоже, потеря души, соседствовавшей с ней в одной голове, нанесла серьезную психическую травму девчонке. Только это и удерживало ри-Кройзиса от вторжения в её разум, не хватало ему ещё потеряться в голове безумицы.
Входить в разум зверька тоже чревато. Одно дело считывать доклад личного помощника, связь с которым выстроена не за один год, и совсем другое – сливаться с сознанием то ли внука в хомячьем теле, то ли просто хомяка после свежего разделения сознаний. То, что зверёк в принципе подавал признаки разумности, – уже было чудом. Вон как девчонку развезло.
Правда, ри-Туманис, пожалуй, рискнул бы. Янчик вообще мог слиться сознанием с любым животным безболезненно для обоих, за что и получил в студенчестве прозвище Крис-Крыс. Возможно, придется посылать за ним, но не хотелось бы. За последние двадцать лет пути старых приятелей несколько разошлись. Даже заказы на пополнение своей коллекции «законопослушный» ректор Академии передавал через общего знакомого монаха-бхаката, причём с просьбой хранить инкогнито заказчика. Тимон посмеивался, но хранить секреты старый проходимец, действительно, умеет.
Нет, в самом крайнем случае, конечно, придется, но ректор всё ещё надеялся разговорить девчонку, или застать по возвращении Дайру.
– Что будем делать? – поинтересовался Вранский, когда допрос хомячка зашел в тупик. – Предлагаю перебраться к тебе домой.
На том и порешили.