Так и коротали свой век в крысиных телах. Сначала они, казалось, тяготились этим, лет пять почти не общались с Лео, бродили по окрестностям, наведываясь лишь изредка. О сохранности их беспокоиться не приходилось – даже в телах крысявок друзья сохранили магические способности, и от кошек и прочих хищников ловко прятались или отбивались. Потом вернулись к Леону и привели за собой стаю – около сорока крысявок. Лео, ужаснулся – неужели дети?! – но друзья заверили, что потомство не их. Сами они не рисковали продолжать свой род, не зная, что было бы страшнее, родить смышленую, но неразумную зверушку, или разумное, но запертое в теле животного существо. Для сына они оставались трагически погибшими, искренне считая, что так лучше для всех. И лишь изредка Леон ловил Кармину, наблюдавшую за парнем, которого после окончания АСЭФ, он пригласил к себе преподавать генную магию.
Больше шестидесяти лет потребовалось Тристану и Кармине, чтобы рискнуть завести ребёнка. Шера родилась совсем недавно, ей не исполнилось ещё и семи, но девочка росла крепкой и смышленой, а к трём годам проявила недюжинный талант не только в магии, но и в управлении серохвостой стаей. Если самим создателям приходилось своих подопечных убеждать, то Шеру твари обожали, в прямом смысле слова, берегли как зеницу ока, и слушались малейшего желания. Да и она их любила и заботилась о каждом, каждого слышала и через каждого могла осязать мир.
Так что три года назад, уверившись, что их девочка вполне самостоятельна и ничуть не тяготится своим разумом и внешним видом, друзья – трухлявые пни по крысиным меркам, но вполне цветущие на «вид и ощупь» – выразили желание «пожить для себя» и подались в дальнее странствие. Сначала вести от них долетали до Академии, но они становились всё более редкими, а в последний год совсем прекратились. Леон надеялся, что они просто забрались слишком далеко, и гнал мысли о печальных возможностях. К тому же Шера уверяла, что почувствует, если с ними что-то случится.
Через год после отъезда родителей Шера провозгласила себя Королевой крысявок, а по Академии поползли слухи о Братстве серых теней. Эта банда невидимок стала незаменимым подспорьем для ректора ри-Кройзиса, с головой ушедшего в создание подходящего вместилища для ощущавшейся в маленькой воздушнице души его внука. Шера сообщала ему о важных событиях на территории Академии, Дайр пресекал опасные выходки студентов, Жюли ри-Шайнталь взвалила на свои хрупкие каменные плечи всё остальное.
Всё это время ректор хранил тайну происхождения крысявок и Шеры в частности, как и обещал своим друзьям. Даже Жюли, знавшая о тайных помощниках ректора, не представляла, что по сути она является невесткой Королевы крысявок.
Геррита Тройля Шера невзлюбила с первой встречи, отчасти из-за его опытов, отчасти из солидарности к Жюли, которая частенько поминала Тройля злым тихим словом. Вряд ли Шера именно ненавидела его – имей она такое желание, могла и убить, причём так, что никто не подкопался бы. Но юная Королева была добрым существом, и досаждала братцу мелкими кознями: освобождала подопытных тварей, уничтожала записи, воровала реактивы и носки – не своими лапками, конечно. Арсенал пакостей у магически одаренной и имеющей сотни подручных Крысиной Королевы был обширен. Но со временем война обострилась, и теперь уже сам Тройль, не слушая запретов пообещал от крысявок избавиться. Леон попросил помощницу умерить пыл, и дать генетику остыть, но Шера впервые на его памяти не согласилась, заявив:
«Он первый начал! Выгоните его, мессир!»
Ректор смутился и сказал, что клялся его родителям, своим погибшим друзьям, позаботиться о нём.
«Он явно взрослый мальчик и давно уже сам способен о себе заботиться, – фыркнула крысявка, скрутив хвост в не самый приличный знак. – Но раз уж вы не можете его прогнать, мессир, не мешайте это делать мне. Всё равно ведь не дружите с ним».
«Моя дорогая, если он разозлится, он действительно откроет на вас охоту» – припугнул Леон ри-Кройзис.
«Мы обойдем любые его ловушки, мессир! Пусть открывает!» – хищно возразила Королева Шера.
А уж знает ли она, что Геррит Тройль – сын её родителей, и что было бы – если бы она это узнала, ректору Академии даже думать не хотелось. И сообщать об этом кому-либо из них явно было поздно. Да и слово давал, что никогда никому не расскажет…