Из задумчивости ректора Академии вырвал голос Влада:
– Слушайте, самбоди понял, почему парень бормотал в бреду именно об эонах лет?..
– Видно повторил мои слова… – Леон ри-Кройзис помотал головой, стряхивая грустные воспоминания, и возвращаясь к ещё более непростой действительности.
– Твои? Когда это? – Ворон наморщил лоб.
– Так сегодня… – ректор потёр глаза, в них будто песка сыпанули, – когда вы об удалении сердца без стазиса говорили…
– Ты разве что-то сказал об эонах? – Ники тоже озадаченно наморщила прекрасный лобик.
– О боли, испытанной душами, когда гневный Творец разорвал их на части и разметал по мирам. Эоны лет тому… – Леон медленно повторил то, что пришло ему в голову, когда Ники размышляла о потере, от которой страдает его внук.
– Да ты романтик, Лёнь, – восхитился Влад. – Но – ты этого не говорил.
– Я… этого не… Я только думал?..
Заинтересованные взгляды скрестились на мальчишке.
А за диваном Королева Шера и неизвестный науке зверь замерли, глядя друг другу в глаза. И растворяясь друг в друге…
***
«Кто вы такой?» – мелодичный, но строгий голос. В голове. Странное чувство.
Крысявок в комнате собралось много. Они кишели у каждого лаза, борясь за право посмотреть на гостей ректора, и ничуть не интересовали меня. Хоть и тревожили – слух и обоняние просто взрывались от излишнего множества ощущений. Но витал во всём этом букете один тонкий запах, не дававший покоя и отвлекавший от попыток разобраться в себе в частности и во всём случившемся в целом. Потом ко всему добавился шум на краю сознания, тихий шепот, сводящий с ума, и думать ни о чём более уже не выходило.
Зато, когда я услышал голос, я уже знал, чей это запах и чей шепот.
Я обернулся и взглянул на Неё. Она была одна – вокруг не толпились крысявки, не пытались высунуться вперёд. После Её ко мне обращения показалось, что всё внимание стаи вдруг сосредоточилось на моей шкурке, я невольно поежился – очень уж оценивающим было это внимание. Но волновала меня исключительно Она.
Чуть крупнее других крысявок, с блестящей кофейной шубкой, длинным гибким хвостом и большими, немного прищуренными глазами, выдававшими хитринку, Она была совершенна. Мне резко стало не по себе от своего бестолкового мутантского вида. Вон, даже ректор тушкано-хомяком обзывался, так и не сумев определить, что же я такое.
Я же и вовсе терялся с ответом. Прозвище Фиш казалось мне особенно глупым, а называться Филиппом Шенноном я уже не имел права. Ведь я точно не был им теперь.
Да и вообще вопрос стал животрепещущим – я снова понятия не имел, кто же я на самом деле.
Вместо ответа я предпочёл задать встречный вопрос, приправив его совершенно искренним «Прекрасная леди».
И, что самое странное, крысявка тоже растерялась. А потом немного сконфужено и весьма скромно для таинственного лидера Серой братии сообщила:
«Шера».
Я спрыгнул с дивана и замер пред Нею.
Мне было мало имени, я хотел знать больше, я хотел знать всё о Ней…
И чужие мысли и образы стали всплывать в голове словно сами собой. И я не сразу понял, что это не Её мысли, но что Она тоже их слышит и видит, и не менее меня ошеломлена…
«Тройль – мой брат? Это же просто… чудовищно!» – расстроено прошептала Шера.
Я сделал пару шагов вперед и обнял Ёё. Маленькую девочку, одинокую и запутавшуюся.
Королеву Шеру.
Сестру Тройля.
С ума сойти!
***
«Почему вы не сказали мне, что мои родители – люди?!»
Долго унынию она не предавалась, встрепенулась, крепко сжала мою лапу, одарила таким благодарным взглядом, что у меня в груди взорвалось солнце, и пошла в наступление на Дока. На сей раз я чётко слышал её – никаких шепотков, – да и не я один, Ворон так и не высказав каких-то слов, огляделся вокруг и обменялся удивлённым взглядом с женой.
Ректор побледнел и, кажется, что-то ответил мысленно.
«Говорите вслух, мессир! – потребовала Шера, и добавила весьма язвительно: – У вас ведь не должно быть секретов от друзей, не так ли?»
– Шера… – док закашлялся и прочистил горло.
«О, Чур с вами, мессир! Молчите! Я не хочу ничего слышать! – весьма непоследовательно заявила Шера и, воздев лапки к потолку, вопияла: – Я же перечитала тысячи книг, изучила сотни легенд, где хоть мельком упоминались крысы, мыши, и прочие наши сородичи! Я искала, мессир! Искала и даже находила предпосылки нашей особенности. Крысы почитались во множестве древнейших религий, как высшие существа, даровавшие разум и благополучие людям, мыши – были носителями душ умерших. О, мессир, их много, этих легенд, я им верила… а оказалось… мы всего лишь – люди?!»