Скиталица скорчила недовольную гримаску, но промолчала.
– На запертый мир очень похоже, не спорь, – Влад поднялся из кресла и подошел к дивану Шеннона. Любопытство потянуло меня поближе, и мы с Шерой, не сговариваясь, прошуршали вперёд, гуськом вскарабкавшись на подлокотник пустовавшего кресла. Ворон же присел рядом с парнем, душу которого я три года носил в своей шкурке, всмотрелся в его расслабленное лицо, задумчиво и отстраненно при этом продолжив: – Пусть мир этот и обычный, так сказать, типовой проект, но – со временем там аномал, и попасть внутрь мы не смогли. Ни обратным прыжком, ни прямым, по следам ушедших в него трёх, верней, четырёх душ. А вот он смог. Или она, – уточнил Скиталец, подразумевая то ли Глинн, то ли Лину. – Или он.
Я отшатнулся, чуть не упав, – так резко Ворон обернулся и посмотрел на меня, безошибочно определив моё положение, хотя точно не смотрел на нас, когда мы перебирались на новое место.
– Очень умный хомяк, говоришь? – он разглядывал меня с таким хищным интересом, что перед глазами у меня всплыла выписка из биологического трактата о воронах: «…проявляет черты настоящего охотника – ловит разнообразную дичь размером до зайца или небольшого копытного…»
Да я ему на один щелчок клюва!
– Так кто же ты, чудовище? – неудобный вопрос всё-таки прозвучал, добив меня окончательно.
Ослабевшие лапы мои скользнули по вскрытой лаком древесине, и я полетел вниз, проваливаясь при этом… в воспоминания…
Шимарису…
Она звала меня Шимарису…
Она вообще любила всё восточное, и искренне сокрушалась тем, что та часть света погибла безвозвратно. Наверное, именно поэтому мир её назван Сейнаританном.
Впрочем, Он – считал этот мир своим. И её он считал своей. Своей Чайкой…
А она его – Чудовищем...
Только кто же он?..
ГЛАВА 11. Эволюция Лины. Вспомнить хоть что-то
– Он кретин! Безмозглый и бесповоротный!
Это яростное заявление, высказанное юношеским ломким голосом, укололо сознание, Лина даже немного поморщилась. Впрочем, спорить её не тянуло – не о чем, незачем, да и не с кем. Явно новая галлюцинация, а спорить с галлюцинацией – стоит ли?
С жестокой реальностью вот – не поспоришь.
Когда Глинни – похитительница мужчин – выпрыгнула из этого мира, Лина осталась здесь. Почему так вышло, она не знала. Не знала так же, каким чудом не отправилась на перерождение через чёрный туннель со светом в конце, а залетела в собственное тело, валявшееся в соседнем боксе с Филовым.
То-то ребёнок разочаровался, узнав, что всё напрасно, и что душа, которую девочка ревниво решила оставить себе, ускользнула, – невесело хмыкнула Лина. Впрочем, она понимала, что в этом поступке мелкой виновата и сама.
В тот день всё завертелось так быстро, что она не успела поговорить с Глинни, подготовить её, убедить в необходимости разделения. Да она даже сама поверить в эту возможность не успела, боясь разочароваться, если надежда не оправдается. И всё равно в какой-то миг забыла, что её цель незаметно пройтись по конторе овнек, убедиться, что оба тела действительно существуют, выяснить, где их держат, и – сбежать, чтобы узнать фиксов ид. Она же размечталась восторженно, что вот сейчас окажется самой собой, Фил вернётся в своё тело – и всё будет… офигенно.
Это-то и стало спусковым крючком – Глинн взбунтовалась, затолкала Лину на задворки сознания и решила умыкнуть тело Шеннона, оставив при себе душу соседки, даровавшей ей силу и уверенность в славном и героическом будущем.
«Мы потом сюда вернёмся. За твоим телом», – утешала она Лину, но мыслишку о том, что ид мира они так и не выяснили, а значит, возможно, искать придётся «доо-олго», Глинни скрыть не сумела. Оставалась надежда, что можно прыгнуть по их следам, но… Ники с Вороном так и не пришли. Уж за двое суток по местному времени они сто раз могли прыгнуть в этот мир и пятьдесят раз отыскать их с Фишем по методу, коим пользовался ректор в поисках внука. Склянку крови «на память» ректор вытребовал у Глинни ещё в первый день близкого знакомства, да и вряд ли это была первая склянка – наверняка ректор запасся её кровушкой ещё во времена после падения с крыши.
О том, что и саму Лину можно было найти за время, проведенное в бункере «овнек», будь такая возможность, и говорить нечего.
Что на это нужно ещё и чьё-то желание, девушка старалась просто не думать.