– Ты говорил, жертвенный костёр… и ведьминская бытность… Я что, была ведьмой?
В глазах замелькало пламя, а в горле запершило от едкого дыма.
– Тихо-тихо, я же говорила, лучше не вспоминать…
– Рано или поздно она вспомнит. И если она не сможет простить – то и смысла нет бороться. Правда, лучше бы я рассказал сам, мало ли что и как она вспомнит…
Языки пламени и серые глаза, и безумный голод в них. И фанатичная уверенность в верности выбора. И приговор ей.
Лина зажмурилась, но видение не исчезло, лишь изменился ракурс. Теперь она наблюдала сквозь пламя за девушкой, прикованной к жертвенному столбу. И пламя шести ветвей неслось к её ногам, поднимаясь всё выше.
ГЛАВА 12. Гори, ведьма!
Желание погасить огонь становится неуправляемым. Сорвать все оковы со странной ведьмы! Наплевав на спасение города! Забыть её вину, унести с собой, укрыть от грязного мира, отдать душу и силы. Никто здесь не стоит и ногтя её, и слезы её ни единой!..
Прогоняю наваждение немыслимым усилием воли.
С такой силой искушения встречаюсь впервые, и оттого, наверное, ещё больше тороплюсь завершить ритуал очищения. Нет уверенности, что смогу я долго противиться соблазну колдовскому, что не сойду с ума, не расправлюсь с товарищами, не смету с лица Прометиды этот городишко вшивый, бросив весь мир к её ногам.
Гори, ведьма! Гори!
На совести твоей сотни жизней, городок почти вымер, а ты бесновалась на злате и трупах. Твоя птица мерзкая, демоническая рвала когтями плоть последних жителей, что противились тебе, и только силой Пресветлого отряду чистильщиков от святой инквизиции удалось тебя остановить. Не смей расточать на меня чары, чем бы ни были они. Ты закована в пустое железо, ты не можешь чаровать, но силой неведомой ты тянешь меня к себе. Не смей!
– Гори, ведьма! – шепчут люди, несмотря на запрет шуметь. Их руки сжимают камни, хоть их нельзя бросать во время ритуала, чтобы не нарушить его.
Гори!
Из-за таких, как ты, гибнет наш мир! Колдовство, суть проклято, колдуны и ведьмы – порождения тьмы, и всякий, кто использует проклятую силу, должен пройти сквозь пламя жаркое, и только этой жертвой можно очистить от скверны несчастный город.
Ведьма смотрит на меня своими глазами змеи, она что-то кричит – её слова тоже подобны змеиным. Но местные жители не слышат этого, они околдованы. Им чудится, будто они понимают её. Кто-то шепчет внушенное: «Я хотела помочь!»
Лживы порождения Тьмы слова и уста, и черны их помыслы!
Слова Ритуала царапают горло, а мысли путаются:
– Más-Lucent... dame fuerzas!..
Ведьма снова кричит, её речь, незнакомая, демоническая, сотрясает мироздание. «Иди ко мне» – шепчут околдованные. И только крепче сжимают камни в руках.
Я знаю, что она зовет меня, и стою, едва не разрываясь на части…
Не слушать! Не поддаваться!
…Agua y piedra, y el aire…
Пламя охватывает одежду – жалкие лохмотья, волосы – лохмы серые – взвиваются вверх и трепещут, пламя пляшет в змеиных глазах…
Таких прекрасных, таких завораживающих…
…vivos y muertos serán limpio!
Слово за словом, борясь с наваждением…
…Gracia descenderá sobre la tierra de Más-Lucent!..
…О, Пресветлый! Вода и камень, и воздух, и живые и мёртвые да очистятся! Да снизойдет благодать на землю Пресветлого!
…De la redención y salvación…
…В искупление и во спасение…
– Она святая! – чей-то исступленный крик всколыхнул толпу.
Упрямо качнуть головой.
Не можешь взять меня, ведьма, пытаешься влиять на толпу? Прочь, наваждение!
...aceptar el sacrificio!
…эту жертву прими!
Светлым росчерком покидает тело ведьмы очищенная душа – не наваждение ли? Шёпот-шелест доносит (или чудится?) слова повторённые:
«В искупление и во спасение жертву мою прими!»
И врывается в мою грудь, наполняя силой.
И болью.
Горькой, неизбывной, невыносимой…
А вокруг начинается то, что останется в памяти народа навеки.