Вскоре Иркос тоже успокоился и пригласил следующего кандидата. Им оказался молодой Максимильян Ритоксон. Для него занесли плотный ковер, на который установили несколько турников. Сам он был одет в серебристый спортивный костюм. Вместе с ним зашла девушка, для которой занесли арфу. Она начала наигрывать что-то мелодичное.
Максимильян начал двигаться под музыку, его движения завораживали плавностью. Он изгибался под невозможными углами и перетекал по ковру. Музыка набирала обороты, и вместе с ней парень двигался быстрее. В итоге он вскочил на ноги и одним движением сбросил с себя серебристый верх от спортивного костюма, оставшись в обтягивающей майке ярко розового цвета, которая ничего особо и не скрывала.
У Крис увеличились глаза, и она повернулась к Иркосу, который, после предыдущего конкурсанта, поставил свой стул рядом с ней на всякий случай. По его удивленному лицу она поняла, что это не было заявлено в изначальной программе. Пока он размышлял, стоит ли выгнать наглого аристократа вон, Максимильян в таком же ловком движении снял штаны и закинул их на огромную старинную люстру.
Оставшись в тонком розовом комбинезоне, который был скорее майкой с шортами, он запрыгнул на первый турник и начал на нем крутиться. Иркос, который уже собрался выгонять негодяя, почесал свою короткостриженную макушку и остался сидеть на месте.
Надо сказать, негодяй был хорош: он крутился на руках вокруг турникета, периодически совершая замысловатые прыжки. В один из таких прыжков он кувыркнулся в воздухе и приземлился на соседний турник, который был ниже и состоял из двух параллельных палок. Арфистка вся растрепалась от того, что пыталась играть в быстром ритме.
В целом зрелище получилось необычным и захватывающим. Кристен никогда ничего подобного не встречала, поэтому она даже похлопала, когда Максимильян закончил и поклонился.
Иркос смотрел на нее виновато, видимо опасаясь ее реакции на выступление полуголого мужчины.
— Так вот о каком веселье ты говорил вначале, - саркастично заметила она.
— Вообще-то все планировалось совсем иначе, каждый номер я лично просмотрел, - помотал головой Иркос.
— Возможно, ты был недостаточно внимателен и не разглядел, сколько одежды на выступающем.
Тем временем турники и арфу вынесли из зала и принесли обычный стул. А затем зашел Амодеус с лютней. Он кивнул ей с вежливой улыбкой и расположился на стуле. Мечник начал наигрывать какую-то приятную мелодию, и Кристен уже было решила, что хотя бы в этот раз все пройдет без сюрпризов.
Но тут мечник поднял на нее глаза и открыл рот, чтобы начать петь. На лбу его появилась морщина озабоченности. Он вздохнул и сжал рукой струны, заставляя инструмент замолчать посреди мелодии. Пару секунд он сидел молча, затем опустил глаза и запел совсем другую мелодию, грустную до отчаяния:
Ты светила как все звёзды небосвода,
Ты светила только мне.
С тобой я чувствовал свободу,
А без тебя оказался на дне.
Ты знала эту жизнь наперед,
Ты жила ее на все сто.
Теперь настал мой черед,
Но это не так-то просто…
Ты для меня Солнце!
Ты для меня небо!
За что вы, Хранители, так наказали меня.
Мне бы поменять с тобой… эх мне бы.
Мелодия была простая, а голос негромкий. Но от слов и тех чувств, которые певец вкладывал в текст, у Кристен мурашки пошли по коже и в глазах защипало. Закончив петь, он встал, не глядя на нее, поклонился и молча вышел.
Кристен пыталась вернуть себе самообладание.
— Это тоже было по плану? - прошептала она Иркосу.
— Да что они все сегодня с ума посходили? Этого-то куда понесло. Там же совсем другая песня была, простая и веселая.
Она покачала головой. Оставался последний номер - финансиста Роберта Коллинза. Для него принесли мольберт и краски. Вместо кисточек у него были монеты, прикрепленные на палочки. Он зашел, элегантно одетый, и улыбнулся ей проникновенно. Затем, поглядывая на нее периодически, он начал рисовать, макая монеты в краски разных цветов и оставляя оттиски на бумаге. Поначалу получалась какая-то беспорядочная мазня. Когда холст был более-менее заполнен круглыми оттисками разных размеров, Коллинз взял обычную кисточку и начал добавлять детали то там, то здесь, закрашивая промежутки между оттисками или подрисовывая внутри монеты линии. Через пять минут с холста на Кристен смотрела она сама, достаточно оригинально изображенная, но вполне узнаваемая. Художник послал ей воздушный поцелуй и вышел из зала.