Я молча кивнула и достала телефон. Нашла фотографию — не в самом хорошем качестве, но текст худо бедно прочитать можно было, — и стала прогонять её через переводчик.
"Повезло, что в этот раз хотя бы греческий."
– "Лишь шёпот мёртвых глаголет истину", – монотонно прочитала я.
– Звучит мрачновато.
– И совершенно непонятно.
– Не, самое непонятное здесь то, что написана она на греческом, в отличие от те, что мы нашли в склепе и у креста. Так зачем же такой разброс в языках?
Слова подруги поставили меня в тупик.
"А ведь и правда, очень странно."
Я внимательнее разглядела фотографию, чтобы найти хоть какую-нибудь зацепку.
– Хм... Ткну пальцем в небо, и, отталкиваясь исключительно от увиденного, скажу, что греческая надпись старше, чем английские. Вон, видишь, какие там трещины глубокие. Даже через фотографию видно. В склепе, да и у креста такого не было.
– Да. Там, в усыпальнице мы, вроде, вообще ни единой царапинки не нашли.
– Думаю, надпись в склепе... заменили? Как и у креста. Плита со стихотворением была новой. Помнишь?
– Да. Было такое. Вот только зачем заменять на английский только две первые?
– Возможно, последнюю не тронули... Ну, не знаю, в память о покойнице. Или может, она не несла такую большую смысловую нагрузку и не имела такую большую значимость, как две предыдущие?
– Хм, возможно. Давай с надписями разберемся попозже. Нам нужно сконцентрироваться на дневнике.
– Хорошо, давай.
– Только... Тут назрела маленькая проблема.
– Какая?
– Прямого переводчика с арамейского здесь нет.
– Нууу... Ожидаемо. Наверное?
– Мда... Однако видеоуроков по его изучению хоть отбавляй. И в чём смысл вообще?...
– Не знаю. О! У меня есть предложение. Давай переведём последнюю запись на македонском.
– Зачем?
– Думаю, что перед тем, как принять такое важное решение, Пенелопа занесла в дневник какие-то важные детали. Может, мысли свои, переживания, мотивы? То, что мы и ищем.
– А почему именно последнюю запись? – переспросила Мила.
– Эм... Ну, думаю, что она вполне могла оставить так называемое "последнее слово" перед уходом в совершенно другую жизнь. Ну, знаешь, что-то аля "Я Сулейман. И я ухожу." или "Я Ибрагим из Парги. Сын простого рыбака..."
– Ладно-ладно, я поняла. Просто сказала бы, что не хочешь проходить абсолютно ненужный курс нового языка.
– И это тоже.
– Логично.
Сфотографировав последний текст, мы стали прогонять его через переводчик.
– А вот это уже интересненько... – затянула Мила, прочитав результат.
Я мельком просмотрела полученный текст и моментально изменилась в лице. Вечернюю усталость как рукой сняло. Волна удивления захлестнула моё сознание с головой.
– Мы... Мы должны рассказать об этом девочкам, – словно в озарении пролепетала я.
– Давай только не сейчас. Они спят, да и нам уже пора.
– Хорошо. Ладно. Подождём до завтра...
– Ты идёшь? – спросила Мила, жестом указав на комнату.
– Да... А знаешь, я наверное ещё посижу, – тороторила я, медленно обдумывая то, что мы только что увидели.
– Ты точно уверена? – удивлённо спросила Мила.
– Да... Да... – словно в бреду говорила я.
– Ладно, как хочешь, – пожала плечами Мила и пошла в спальню.
– Спокойной ночи, – сказала я ей в след, уже во всю погружённая в работу.
– И тебе.
И вот Мила ушла, и я вновь осталась наедине с ночной тишиной. Она тонкой, прозрачной пеленой мягко окутала меня с ног до головы, погружая в свою пьянящую прохладу.
"Сосредоточусь на работе. Я должна доперевести последние "македонские" записи Пенелопы." – думала я, открыв окно и вдохнув свежего вечернего воздуха.
За окном вновь были слышны лёгкие успокаивающие колыхания волн. Море было относительно спокойно, однако я чувствовала некоторую тревожность в воздухе.
"Даже природа понимает, что происходит что-то странное..." – я тяжело вздохнула и села обратно за стол. – "Ну что ж, продолжим..."
★★★
Утро застало меня спящей прямо за столом. Скрестив ручки, я уложила на них голову и тихонько сопела над старой книжонкой. Разбудила меня Женя. Она ткнула меня в плечо и изумлённо посмотрела в мои покрасневшие от недосыпа глаза.