— Телом вырос, а мозгом - нет, — отвела взгляд Элизабет
— Сестра, ты следи за выражением, я и обидеться могу.
Под словом «обида», он имел ввиду другое слово, но произносить вслух не стал.
Его укус… столько воспоминаний связано с этим днём. А ведь это были времена средней школы, когда школьники заводили компании друзей, с которыми они будут учиться и дружить до конца учебного года. Когда появляется огромный выбор увлечений. Когда мир становится большим, и пробуждается любознательность.
Дни Хэллоуина подошли к концу, и вся школа постепенно снимала все украшения, посвященные дню страха. Класс Каспера смог выступить в актовом зале со своим представлением, в котором они исполнили отрывок из пьесы Гамильтона Дина «Дракула». Они готовились к представлению около двух месяцев и были довольны результатом.
Во время разбора декораций, Касперу было поручено доставить гроб Дракулы в подземный этаж школы, чтобы группа рабочих отвезла его на утиль. На пару со своим другом, они спустили гроб вниз и оставили его вместе с другими декорациями.
«Я пойду в класс, предупрежу учителя, что мы все сделали», — одноклассник Каспера ушел, оставив его одного вместе с декорациями.
Часть декораций изготовили студенты сами, а часть - купили их родители. И хотя они смогли сыграть только половину всей пьесы, они все же смогли выступить и получить награду от директора за прекрасное исполнение. Касперу в этой пьесе посчастливилось сыграть самого графа Дракулу, однако сам он не был уверен в том, что смог передать образ графа правильно.
Подвальное помещение было слабо освещено, и Касперу приходилось пользоваться телефоном, чтобы хоть немного разогнать мрак. Он уже собирался подняться обратно, когда дверь вдруг с оглушительным скрипом захлопнулась.
Попытки выбраться или хотя бы позвать на помощь оказались тщетными: подвал находился в самом дальнем крыле школы, куда ученики почти никогда не заходили. Теперь он остался один на один с кромешной тьмой. Свет экрана ещё какое-то время спасал, но батарея разрядилась быстрее обычного, и наступила полная тьма. Он ничего не слышал, ничего не чувствовал — будто вокруг не осталось ничего живого. Но это была лишь иллюзия.
Тишину нарушил скрип. Гроб, что всё время стоял закрытым, медленно приоткрыл крышку. Когда Касперу удалось выжать из телефона последние отблески света, он увидел открытую крышку гроба… и тут же похолодел.
Мгновение дрожи, попытка осознать — и слишком поздно. Ледяная рука сомкнулась на его лице, зажимая рот. В следующее мгновение острые клыки вонзились в шею. Боль смешалась с внезапной, всепоглощающей жаждой. Зрачки его расширились, теряя человеческий цвет. Сознание вырвалось из рук, и он рухнул на пол.
Сквозь пелену он едва различал голос, низкий и чужой, но его слова отпечатались в памяти навсегда:
«Больше тебе не нужно притворяться. Теперь ты — один из нас».
С того самого момента - его жизнь изменилась.
— По началу я ничего не понимал, — Каспер говорил сухо, будто о чужой судьбе. — Ходил в школу, делал вид, что всё нормально. Но через несколько дней начались метаморфозы, и мне пришлось скрыться. Тогда отец нашёл меня и привёл домой.
— А почему он сразу этого не сделал? — нахмурилась Лизи.
— Не знаю, наверное, у него были свои причины, — пожал плечами Каспер. — Превращение было тяжёлым. Клыки у меня, например, выросли не сразу, а тело начало меняться только через месяц. Так я и стал тем, кто я есть.
— Вот почему ты иногда туго соображаешь, — с хладнокровной усмешкой заметила сестра.
— Ещё одно слово, сестрица, — холодно отозвался он, — и я за последствия не ручаюсь.
⋆───────⋆⁺₊⋆ ☾♱☽ ⋆₊⁺⋆───────⋆
Левое крыло особняка было отдано Элизабет. Здесь царили её порядки и её тишина. На каждом окне стояли горшки с цветами, которые она лично поливала каждые три дня. Особым украшением была фиолетовая орхидея — подарок Джастина на её день рождения. Цветок жил странной жизнью: то распускал роскошные лепестки, то осыпался до голого стебля. Год за годом он будто повторял её собственную судьбу — расцвет и падение, надежда и пустота.
Когда тоска становилась невыносимой, Элизабет садилась рядом с цветами и молча наблюдала за их дыханием. В такие минуты время переставало существовать. Она не признавалась даже себе, но именно студенческие годы были самыми светлыми в её жизни. Всё, что пришло после, — поглотила тьма, такая же густая и вязкая, как стены особняка.