Этот дом был для неё не крепостью, а клеткой. Для графа Дарквуда — лишь очередная побрякушка, для неё — вечная тень. Элизабет мечтала переписать его правила, разрушить всё старое и построить новое. Но как начать с чистого листа, если сама держишься за прошлое? И неужели в глубине души она на самом деле хотела не будущего, а возвращения в те золотые дни, когда её сердце ещё билось живым огнём?
Она знала: глупо мечтать о переменах, когда цепи воспоминаний держат тебя крепче любых оков. И всё же именно эти цепи не давали окончательно утонуть во мраке.
После короткой уборки — с помощью призраков, как всегда — Элизабет спустилась на кухню. Она собрала небольшое блюдо с орехами и налила бокал вина. Выйдя во двор, направилась к заросшему кладбищу, где в тени мёртвых кустов скрывалась могила Джастина. Лавки здесь давно сгнили, клумбы превратились в серую пыль. «Отвратительно», — с горечью подумала она. Руки сами тянулись всё исправить, но пока силы уходили на другое.
У его могилы она аккуратно поставила угощение. Камень с именем был покрыт пылью; Элизабет провела рукой, очищая его, и на миг ей показалось, что Джастин вот-вот улыбнётся ей с фотографии.
Джастин Харольд - так его звали при жизни. Сын простого рабочего, выросший среди заводского шума, но нашедший в себе дар — говорить с людьми так, что они слушали и верили. Он мог часами рассуждать об искусстве, книгах, смысле жизни… но больше всего умел чувствовать. Его сердце отзывалось на чужую боль, он всегда знал, кому нужна помощь.
Как можно забыть того, кто был её светом? Кто любил её, смеялся с ней, жил ради неё? Его не стало, и лишь память держала внутри неё то человеческое, что ещё оставалось. Пока в её сердце горел этот слабый отблеск, она отличалась от холодного и бездушного Дарквуда. Потухнет — и она сама станет такой же.
Она села рядом и долго смотрела на цветы, которые каждый раз высаживала заново. Потом заговорила — о себе, о «надоедливом» брате, о планах и сомнениях. Её голос уносил ветер, словно послание в небо. И, может быть, там, где-то за гранью, Джастин всё ещё слышал её.
— Приятно, когда есть тот, о ком можно вспомнить… — пробормотал Каспер, устроившись на широком подоконнике. Из тени он наблюдал, как сестра аккуратно приводит в порядок могилу Джастина.
— «Интересно, а если бы я умер — мелькнула у него мысль. — Вспоминал бы обо мне хоть кто-нибудь? Или просто вычеркнули бы из памяти, как ненужную страницу?»
Провалы памяти были для Каспера привычным делом. Он забывал поручения графа, слова сестры, не заметал следы после кровавых дел. Легкомысленность всегда была его сутью — ни ума, как у Элизабет, ни звериной жестокости, как у Дарквуда. Он убивал, да, но без особой страсти и не всегда успешно.
Но главный вопрос оставался: как он стал таким? Его рассказ о прошлом был лишь кусочком правды, да и тот, вложенный в уши самим графом. Дарквуд действительно нашёл его спустя месяц после укуса, но что было между? Неужели он и правда продолжал ходить в школу, жил с родителями, будто ничего не произошло? Вздор. Настоящего вампира заметили бы сразу, его бы убили. Город знает про нечисть и уже давно знает, как справляться с тварями ночи. Но он всё ещё здесь — живой. Почему?
Всего лишь один месяц. Один-единственный отрезок жизни, вырванный с корнем. Словно он старый компьютер с десятками файлов, но только один — самый важный — требует пароль администратора. И этот пароль знает кто-то другой. Только один человек знает о том, что произошло в том месяце.
Но важно ли это? Разве нельзя просто заполнить пустоту воображением? Сочинить себе прошлое? Проще простого! Так Каспер и пытался делать, но чем больше придумывал, тем сильнее отдалялся от реальной картины. Где заканчивался он сам и начинались его собственные выдумки — уже было неясно. Каспер уже не понимал кто он есть на самом деле и что делает в этом мире.
«Ну, если не вспоминается, значит это не важно» — так он отвечал себе, если долго не мог что-то вспомнить. Простая отговорка, чтобы не рвать голову мыслями, которые однажды могут сожрать его изнутри.
Он оторвался от окна, где сестра всё ещё говорила с могилой. В комнате остался лишь глухой тик старого механизма. Каспер тяжело вздохнул, щёлкнул телевизором и позволил экрану залить пустоту шумом.