Дверь гостиной была выбита. За ней царил хаос: тела, кровь, и в самом центре — Каспер.
Он сидел, покачиваясь взад-вперёд, и неестественно шевелил губами, будто напевая старую колыбельную. На полу неподалёку лежал граф — без сознания, истерзанный, с оторванной рукой, но живой. Он едва двигал головой, глухо стонал.
Элизабет шагнула ближе. Её взгляд остановился на брате. Перед ней сидело не существо, а карикатура на того наивного юношу, каким он был когда-то. Худощавое тело, изорванная кожа, глаза — два алых угля, горящие безумием. Каспер медленно повернулся к ней. Его губы дрогнули.
— Сес…трица…
От этого звука по её спине пробежал холодок. Она едва удержалась, чтобы не отступить. Существо поднялось. Его тело вытянулось, кости хрустнули, рост превысил два метра. Каждое движение неуклюже, но наполнено ужасающей силой. Он сделал шаг, затем другой.
Элизабет выхватила из-за пояса кинжал и направила его на брата. И это - была её главная ошибка.
Каспер рванулся вперёд с рычанием. Удар выбил оружие из её руки. Мгновение — и она оказалась на полу, его пальцы сжали её лицо, а вторая рука удерживала запястья. Воздух вокруг загудел — Элизабет высвободила остатки магии, отбросив чудовище вспышкой силы.
Она вскочила, лихорадочно ища взглядом кинжал. Но Каспер был быстрее. Он ударил плечом, сбивая её с ног. Элизабет отлетела к телу графа. Его безжизненное лицо на миг мелькнуло перед глазами — и снова тьма. Каспер навис над ней, готовый разорвать поплам. Она перекатилась в сторону — удар пробил стену, обрушив штукатурку.
Они оказались в ловушке, как звери в клетке. Мебель разлеталась, пол трещал, магия искрилась в воздухе. Элизабет пыталась поймать брата в ловушку, но он метался, словно тень, и его плоть не поддавалась ни клинку, ни заклятьям.
Каспер был полностью поглощен кровью драугра. Он жаждал вампирской плоти, жаждал смерти никчемной вампирской преемницы.
Элизабет держалась за стенку, уже почти не дышала. Одежда разодрана, тело истекает кровью. Один глаз залит кровью, другой мутнел. Энергии на магию не хватало. В жилах пульсировала боль, дыхание сбивалось. Вся надежда была на кинжал, который лежал под ногами Каспера.
Он вновь бросился на неё. Элизабет отшатнулась, но его когти вонзились в её ногу. С глухим ударом он швырнул её в стену — воздух вырвался из груди, сознание едва не погасло. Каспер подошёл, взял её за плечи, поднял, рассматривая изуродованное лицо сестры. В его взгляде — голод, ярость, и что-то далёкое, похожее на сожаление.
Он открыл рот, обнажив клыки.
И в этот миг острый всплеск боли пронзил его.
Элизабет, собрав остатки сил, всадила кинжал ему под рёбра. Она использовала последние крупицы своих сил, чтобы затаить кинжал и достать его в нужный момент. Каспер отпустил Лизи, и она набросилась на него вновь, пронзая клинком в самое сердце. Она посмотрела ему прямо в глаза.
— Сгори… в пламени отчаяния.
Клинок вспыхнул ослепительным светом. Огненный поток вырвался наружу, охватив обоих. Стены дрожали, пол плавился под ногами, а крик Каспера сотрясал особняк и лес. Пламя не просто жгло тело — оно выжигало душу, прерващая её в прах.
Через мгновение всё стихло. Каспер упал на землю. Элизабет стояла на коленях, тяжело дыша, сжимая рукоять кинжала.
***
Элизабет очнулась посреди густого, вязкого тумана. Он стелился по земле, поднимался до колен, затем выше, стараясь обвить её, не выпуская из своих холодных объятий. Перед ней — тёмный лес. Ветви деревьев скручивались, словно руки, тянущиеся из мрака. Воздух был насыщен шепотами.
Она сделала шаг — под ногами хрустнула сухая тропа. Но куда идти — было не ясно. И вдруг, она услышала голос — тихий, манящий.
С каждым шагом туман сгущался, и из него начали проступать силуэты. Элизабет узнавала их — лица, голоса… Мать. Отец. Их мягкие слова, когда она была ребёнком. Одноклассники, смеющиеся над чем-то вдалеке. Он — тот, кого она любила, шепчет ей о смерти.
Но вместе с ними слышались и другие — резкие, полные злобы. «Чудовище», «Убийца», «Монстр»
Голоса сливались в хор, и казалось, что сами деревья произносят эти слова. Элизабет стиснула зубы и пошла вперёд, не останавливаясь. Её сердце било ровно, но взгляд — стеклянный. Единственный голос, которому она верила, звучал впереди, из-за тумана.