Лицо Люси тут же посветлело. Что бы она ни делала, Дилан не сомневался в её доброте. Она — ребёнок, и ребёнку позволено быть слабым. Затем он и был рядом — чтобы научить её, как не дать злости укорениться в сердце.
Она была его ангелом, его чудом. Но, к сожалению, одной заботы было недостаточно, чтобы спасти жизнь. Перенесённая инфекция осложнила состояние, приковав малютку к постели. Ей срочно требовалась операция на сердце.
Но он не мог даже отвести дочь в столицу — в Париж — на консультацию в специализированной клинике.
Денег не было: скудной зарплаты едва хватало на аренду жилья, кредите ему отказали, продавать было нечего. Дилан заваливал письмами всякие благотворительные фонды, просиживал часы в страховых организациях — бестолку. Он был в отчаянии, поэтому так легко согласился на опасную авантюру.
Друг-энтузиаст явился точно добрый волшебник. Они не общались со школьных времён, и тут он сам постучался в дверь Дилану: «Они ничего и не заметят. Для них одним миллионом больше, одним миллионом меньше — ничего не значит. Ведь на их счетах миллиарды. Я просто вынесу тебе кейс — ты спокойно уйдёшь, а вечером поделим выручку пополам и смоемся из этого серого города». Почему из всех дверей в городе он выбрал именно эту? Может, потому что знал: только здесь никто не откажется от денег, пусть даже грязных.
Дилан не знал точно, на кого работает его приятель. По сумбурному рассказу выходило, что тот был шестеркой у какого-то мафиози. Образно или буквально — Дилан не хотел разбираться. На тот момент ему было важно лишь одно: получить нужную сумму в кратчайшие сроки. По крайней мере, его не пришлось долго убеждать.
Письмо от фонда Помощи пришло в тот же день, но Дилан так и не распечатал его, потеряв надежду. Люси сделала из письма журавлика.
Кейс был в его руках не больше часа. В следующий час он молча наблюдал, как руку его одноклассника прокручивали в ручной мясорубке. На пол падал фарш, о затупившиеся лезвия скрипели кости. Пальцы накручивало на винт, ломало по спирали, жертва всё ещё чувствовала их — каждую жилку, растянутое сухожилие, раздавленную плоть, надорванные нервы — чувствовала каждую клеточку до того, как нож срезал остатки изувеченной конечности.
А Дилан стоял напротив с каменным, ничего не выражающим лицом. Ни слёз, ни мольбы, ни протеста. Только губы, обкусанные до крови. Внутри его рвало в клочья. Каждое «А-а-а!» друга било в виски, но ещё громче звучал другой голос — слабый, детский, едва слышный: «Папа… больно… помоги…». Люси всегда говорила так, когда сердце предательски подводило её.
Жертва содрогалась, крик иссяк, перейдя в хрип. Он мог всё прекратить. Мог сказать, где деньги. Мог отдать всё до последней бумажки, лишь бы не видеть, как мясо срывается с кости. Но тогда он предаст её. Маленькая Люси умрёт, и всё будет зря.
«Прости», — подумал он. Но обращался не к другу, а у себе. Потому что знал: с этой секунды пути назад не будет. И впервые Дилан позволил себе взглянуть прямо в глаза мучителям. И понял: он ничем от них не отличается.
Их поймали вместе. Схватили, избили, кинули в подвал. И, когда глава преступной группировки — Хантер — приставил к его голове пистолет, спрашивая, где деньги, — Дилан ответил, что он ничего не знает.
Он успел спрятать свою половину. Эти деньги были нужны ему, чтобы спасти дочь. Поэтому, когда друг кричал, умолял сознаться, Дилан говорил, что впервые видит этого человека. Ему пришлось выбирать: жизнь приятеля или дочери.
Кровь капала с цилиндра мясорубки, бледное тело жертвы лежало на столе. Он был ещё жив, просто отключился от боли. Хантер обещал скормить фарш своим псам.
Дилана отпустили. Его вырвало сразу, как только он вышел на улицу. Местная свора собак не дала ему прийти в себя, он едва успел унести ноги.
Был ли выбор? Скажи он правду — умерло бы трое. А так у него появился шанс спасти дочь. Как оказалось, мнимый шанс.
Через полгода она впервые в своей жизни смогла бегать. Прыгала по квартире, смеялась. И тут и там мелькали её бантики на тонких косичках.
«Папочка, папочка, посмотри, как могу, посмотри!» — кричала девочка, впервые сделав колесо. Она чувствовала себя свободной и мир светлет от её улыбки.
Сейчас в квартире было тихо. Вместо громкого «Папочка!» — только тихое журчание воды. На полу лежал скомканный журавлик. Они забрали её. Похитили и поставили условие: вернуть деньги. С процентами, разумеется. Такая сумма за три дня? Где он возьмёт её?