И всё же, если закрыть глаза, можно было поверить, что всё вокруг живое. В подлеске щебетали птицы, шуршали мыши под листвой, а насекомые мерно жужжали.
Селин замедлила шаг, надеясь, что Крайт уйдёт вперёд или остановится, чтобы подождать свою матушку. В сторонке уже было лучше, но не подарив сестре и секунды тишины, голос подал Майло:
— Не отставай, – он обернулся, взмахнув корзинкой. — Сопли не жуй.
Селин покачала головой. Снова он за своё. Сколько раз уже они ругались об этом, всё никак не придут к чему-то общему.
Селин глубоко вздохнула, прикрыв глаза. Вдох-выдох, и желание вцепиться в курчавые патлы чуточку поутихло.
Не встречался ей ещё в деревне человек, который также бы любил наблюдать. Казалось, она одна видела вместе с лесным мраком сияние солнца сквозь листву. Казалось, только она слышит пение птиц, что так похоже на свист бардовской флейты. Только волчий вой пугал. Но сейчас его не услышать.
Не услышать, она уверена в этом.
Будь её воля, слушала бы и слушала соловьиный щебет, глядела, как по кустам дикой малины взбираются жуки. Это же красиво. Красиво, как сказки старушек и кормящих матерей. Прелестно, как рассказы о мире от бродячих торговцев. Как раз скоро праздники, в деревню кто-нибудь да придёт из внешнего мира. Принесёт вместе с тканями и бочками монастырского вина интересные истории. Хотя надо быть честной, как бы она ни любила слушать истории про искателей приключений, ей бы не хотелось стать одной из них. Любая такая история начинается с трагедии и дай бог кончится хорошо. Нет, дома, в родной деревне правильнее. Если всё делать как надо, ничего плохого не случится.
Подлесок кончался, раскрывая всё больше полян и узловатых корней из-под земли. Что здесь хорошо — много кустарника: здесь облепиха, а если зайти дальше, то и клюкву найти можно. Оперевшись о ствол старого вяза, Селин принялась собирать рыжеватые облепиховые гроздья в корзину и совсем не заметила, как к ней подошли.
— Селин, – окликнули её. В сердце что-то ухнуло. Кто угодно, даже Майло, она бы стерпела даже его, но точно не…
— Сели-и-и-ин, – повторили слишком по-свойски, будто они уже ближе, чем приятели.
Она не ответила. Тогда большая ладонь коснулась тонких пальцев. Селин вздрогнула и наконец опомнилась. Прижала ладони к груди, покосилась на сына мясника. Приходилось поднимать голову, чтобы рассмотреть его лицо, так сильно отражавшее странное, пристальное внимание, от которого становилось не по себе.
— Крайт, – имя отдалось на языке неприятным ощущением скорой беды. Краем глаз она увидела, как матушка с братом ушли вперёд. Плохое чувство только усилилось. — Что-то случилось?
— Ягоды собираешь, да?
Селин неуверенно кивнула. Что ему вообще надо?
— Дальше их мало будет.
— Разве? Тут ещё грибы есть, я видела, их тоже соберу.
— Не везде, – довольно хмыкнул Крайт. — Пойдём, я видел тут клюкву. Тут недалеко.
Селин молчала и наблюдала. Ей не нравилось, как на рябом лице то и дело появляется тень улыбки, а чёрные глаза-бусины смотрят пристально в ответ. Не стесняясь, не таясь.
— Нет, пойдём к остальным. – Она приподнялась с колен, но тяжёлая рука мигом опустила её обратно. Крайт возвышался над ней горой, и именно тогда паника наконец захлестнула её волной. Селин не дура, она знала, что надо юношам от девушек, оставшихся без присмотра.
Он смотрел на неё снизу вверх, и в полумраке его взгляд казался… голодным. По спине пошли мурашки.
Он опустился перед ней на колени и коснулся волос — неожиданно мягко, неожиданно нежно.
— Я тебя напугал?
Шершавая поверхность коры неприятно царапала спину даже сквозь платье, под пальцами — рыхлая, холодная земля, а в ушах звенело. Ужас пульсировал в её груди в такт сердцу.