Стоя перед зеркалом, Дилан вспоминал, как Хантер расправлялся с его одноклассником, как тушил об него самого сигареты, выдвигая требование по расплате за ошибки. «Ненавижу предателей», — шёпот садиста до сих пор звучал у него в ушах. Что этот урод сделает с Люси? С его малюткой?
Дилан обещал жене, что защитит их дочь, но он не справился. Он её не спас. Не спас никого! Из-за своей ничтожности превратился в чудовище.
Упал на самое дно.
Он был согласен продать душу Дьяволу, но тот не хотел принимать её. Как бы Дилан ни вертелся у его ног, ни целовал туфли, ни молил взять его вместо дочери — всё тщетно. За три ночи, грабя ломбарды и ювелирные магазины, он лишь нашёл новые неприятности, натравив на себя «собак» из других районов. Денег всё равно было недостаточно.
Поэтому он продал себя в рабство в обмен на жизнь дочери: принял заказ на убийство
Хантер приказал столкнуть машину под идущий поезд. За рулём — молодая мама, на пассажирском кресле — маленький ребёнок. Это была семья какого-то конкурента или ещё одного человека, перешедшего дорогу мафии. Дилан не знал, что заставило его нажать на педаль газа и протаранить впереди стоящую машину. Неужели он был способен на такое зверство? На убийство невинных людей?
Дилан остановился прежде, чем капот чужой машины переехал через рельсы. Включил заднюю и уехал с предполагаемого места преступления.
Выкрасть Люси и скрыться — в другой город, в другую страну. Начать новую жизнь с чистого листа. План был хороший, но не продуманный, как и вся его жизнь: со стороны она казалась настолько нелепой, будто её вовсе не должно было существовать.
«Неужели в тебе проснулась совесть?»
Хантер даже не подошёл к нему: брезговал. Даже скулящие во дворе собаки ему были куда приятнее.
«Так кто из нас чудовище? Тот, кто убивает, сдерживая свои обещания? Или тот, кто допускает смерть, не оправдав надежды маленькой девочки?» Он выпустил ему в лицо клуб дыма. «Хочешь, открою тебе страшный секрет? Люси всё равно бы умерла. Просто потому что ты её отец. Ах, Дилан, иногда мне кажется, что такие, как ты, рождаются только с одной целью — чтобы умереть».
Хантер усмехнулся и продолжил:
«Ты купил за мои деньги сердце дочери. Вот я и заберу его себе».
Хантер вырезал его из груди ребёнка и швырнул отцу в подарочной упаковке: маленькое, штопанное, мёртвое.
Дилан был недостаточно силён, чтобы застрелиться, и недостаточно слаб, чтобы сойти с ума. Хантер преподнёс ему последний дар, решив помочь бедняге уйти из жизни.
«Таким как ты, Дилан, место в лесу».
⋆───────⋆⁺₊⋆ ☾ ⋆₊⁺⋆───────⋆
Металл багажника давил, словно стенки гроба. Руки были плотно связаны за спиной, на голове — мешок. Увидеть его не представлялось возможным, но Дилан чувствовал стянутый узелок на шее и пыльную ткань, закрывшую лицо.
Дышать было тяжело — как из-за сломанных рёбер, так и из-за запаха: смеси гнили и дешёвого курева. Машина тряслась, на каждой кочке Дилана кидало из стороны в сторону, нанося новые травмы.
Хантер приказал разобраться с ним быстро, без шума и свидетелей. Мешок, удар по голове — и вот он уже в пути на собственное кладбище. По крайней мере, Дилан так предполагал, ибо не помнил, как оказался в багажнике — скорее всего, его вырубили. Это всё, до чего додумалась рациональная часть сознания, поскольку остальные отделы мозга были поражены болью во всех её разновидностях.
Голова кипела подобно адскому котлу. «Папа! Папочка! Смотри, как я могу!» — весело кричала Люси в его воспоминаниях, а потом слёзно звала, просила о помощи.
«Ты не спас её! Ты не способен ни на что!» — место палача в голове Дилана занял голос Хантера.
«Но я сделал всё, что мог… Всё, что было в моих силах…» — в ответ звучали его утопленные в слезах оправдания.
«Предать друга?» — говорил Хантер. «Ты это сделал ради дочери? Ради дочери ты мог отдать своё сердце, но побоялся. Ты даже не думал об этом, правда? Тебе не хватило смелости выполнить приказ — последнее, что могло помочь тебе и Люси. Слишком крутая дорога для тебя, тропа в грязи оказалась куда роднее. Жалкий червь под моим каблуком. Я тебя даже давить не стану — не хочу запачкать руки, — голос шипел, всё больше походя на змея. — Можешь уговаривать себя сколько хочешь. Ради дочери, ради дочери… Твоя дочь мертва. Из-за тебя. И других виноватых здесь нет. Ты не спас её. Ты убил её собственными руками. Собственного ребёнка! Вырвал сердце, которое должен был оберегать… Потому что ты слаб…»