Дилан всё ещё скорбел. Он будет скорбеть о потере Люси до конца своей жизни, но, встретив Иллу, его душа ощутила приятный покой. И всё остальное — за пределами поляны — было неважно. Там по-прежнему было страшно и темно, ужас гулял меж деревьев. Но Дилана волновало лишь то, чтобы Илла чувствовала себя в безопасности, хоть это и получалось с трудом.
Она явно хотела быть с ним вежливой, но что-то мешало, сбивало, путало. Как бы Дилан ни пытался быть аккуратным — между ними всё равно оставалось какое-то напряжение. Будто Илла боялась его.
Дилан безоружно поднял руки:
— Эй, ты чего. Мы же друзья. Помнишь?
— Правда? — удивилась она, округляя глаза, как бездомный котёнок.
Она осторожно подползла к Дилану:
— А ты... Ты... Ты, правда, будешь рядом, когда я проснусь?
Ох, дитя, сколько раз тебя предавали, раз ты уже не веришь в искренность?
— И когда мы выйдем из леса тоже. Всегда буду рядом. Иди сюда.
Он раскрыл руки в объятиях, ожидая Иллу. Та подходила неуверенно, с опаской.
— У меня никогда не было таких друзей, — призналась Илла.
— Как же папа? — спросил Дилан, моментально пожалев об этом.
— Он бросил меня, — напомнила малютка и заплакала. Тихо, как привыкла — чтобы никто не слышал.
— Я не брошу, — пообещал Дилан, прижимая ребёнка к груди. Он расчувствовался и поцеловал Иллу в лоб. В этот раз она не сопротивлялась. — Я никогда тебя не брошу.
Здесь время совсем остановилось, замерло, как на циферблате разбитых часов Дилана. Ветки в костре едва трещали, наевшийся мозгами ёжик уснул, сова улетела. Всё исчезло, оставив наедине отца и его дочь.
Только судьба Иллы давно не верила «в долго и счастливо» и позволила девочке украсть перочинный нож.
⋆───────⋆⁺₊⋆ ☾ ⋆₊⁺⋆───────⋆
Маленькая шифоновая лента лежала на тумбочке. Сырая спальня, отклеивающиеся обои. В кровати были двое. Он и она. Им нельзя было здесь быть: ему — в её кровати, ей — в его объятиях. На её безымянном пальце было кольцо, а на его — нет. Но он был так нежен с ней, что она забывала о такой мелочи, что должна любить другого.
Должна — но не могла. Как можно любить того, кого нет рядом? Того, кто обещал подарить ей все звёзды с неба, а потом, в очередной раз уходя в ночную смену, забывал даже сказать «с праздником» на её день рождения. София пыталась удержать его: всегда, когда муж приходил с работы, — в доме было чисто, на столе стояла горячая, свежая еда; умница-дочь уже сделала уроки; жена, закончив с уборкой, красилась у трельяжа. Да, она много времени уделяла работе — девушка преподавала биологию в старших классах, — но, когда их с мужем выходные часы пересекались, она старалась уделять всё внимание семье. Со своей обязанностью хранительницы очага она справлялась на отлично. Но муж никогда не ценил её стараний и не замечал, что это ценят другие.
Она всегда была легкомысленной. Пойти на поводу у эмоций и наломать дров — в этом она была великолепна. Чего стоило то, что она выскочила замуж по любви — эта глупость не сделала её счастливой.
Может быть, поэтому она так спонтанно поддалась новым ощущениям? Потому что их давно не было. Её давно не называли красивой, давно так трепетно не касались кожи. Он передавал ей записки, вкладывая сложенные листы бумаги в тетрадь. Голубоглазый, обаятельный старшеклассник. Выпускник влюбился в свою учительницу. Он только недавно вернулся с войны, чтобы закончить обучение, с которого его сорвали четыре года назад. Разница в статусах только подогревала и без того полыхающие чувства.
И вот они лежали в её кровати, опьянённые друг другом. Сплетение рук, сплетение ног. Её кожа дрожала под лёгким нажимом его ладони; каждая точка касания разливалась по ней теплом, мягким электричеством, медленно расползаясь по венам.
Его дыхание на шее было одновременно тёплым и острым, и она чувствовала, как оно совпадает с её собственным, заставляя сердце биться в резонанс. В глазах — безмолвная симфония доверия и желания, где слова были лишними, а каждое движение — язык, понятный без звуков.
Мир за пределами комнаты растворился: оставалось только медленное, приятное напряжение, будто каждый нерв жил лишь этой близостью. Её губы искали его в случайных касаниях, пальцы нежно исследовали контуры. Каждое прикосновение было одновременно реальным и эфемерным, словно они оказались в ином мире — мире, где всё ощущалось настолько настоящим, что терялась связь с действительностью.