Она знала, что убежать не получится. Он сильный, вот уже касается пальцами её юбки и посматривает выжидающе. Зачем ему разрешение? Зажал её здесь специально, подождал, пока все уйдут, но ничего больше не делает.
Думай, Селин! Думай!
— Все знают, что тебе замуж пора. Думаешь, с пекарем у тебя будет сытая жизнь? Нет-нет. Только у нас есть мясо, только мы можем разделать тушу правильно. Моя мать никогда не голодала и хорошо одевалась. Я хочу тебе того же. Я… я уже сказал отцу, что хочу забрать тебя к себе. Хочу, чтоб ты была моей. Будешь?
А ответить не получалось, так страшно было.
Крайт посчитал её молчание согласием и опустился ещё ниже, к губам, а руки опустил на бёдра.
Наверно, именно тогда мир раскололся надвое, а небо зарыдало навзрыд.
Селин не поняла, что случилось – так быстро всё случилось. Не то крик, не то вой разрезал воздух, Крайт вмиг отпрянул, заоглядывался и бросился наутёк. С неба посыпались холодные, большие капли, и от воды земля размякла, разбухла. А Селин всё сидела на земле, а вода смывала её ужас. Но ужас не уходил, ибо как не бояться, если где-то рядом кто-то подвывает, а вдали – кричат? Только когда дождь обратился ливнем, Селин смогла подняться. Сквозь слабость и ужас.
Оглянувшись по сторонам, вдруг поняла, что осталась совсем одна.
Лес потемнел, обступил толстыми кронами, тёмно-серое небо опустилось, и вместе с ним пришла и мгла. Сквозь пелену воды ничего не видать, не услышать, но Селин кричала. Надрывала глотку. Орала до хрипоты, как никогда.
Но никто её не слышал.
И тогда Селин просто села около вяза, где недавно умирала от страха. Теперь же она умирала от отчаяния.
⋆─────⋆⁺₊⋆ ☽⦿☾ ⋆₊⁺⋆─────⋆
Она сидела так долго, что не заметила, как к ней подошли. Снова. Не заметила. Да когда же она будет смотреть по сторонам?! А ведь так хвалилась своей любовью наблюдать.
Но к ней подошли. Тихой, едва заметной тенью. Белой тенью.
Она приоткрыла глаза и снова закричала. Но это уже не крик, а сиплый хрип.
Перед ней сел юноша. В черноте осеннего леса его светлые одежды походили на шутовской костюм: серый плащ, обитый волчьим мехом, позолоченный белый кафтан, обтянутый широким поясом, а сапоги алые, как девичий платок.
— Пойдём. Я отведу тебя домой.
Он выглядел как не из этого мира. Дух смерти пришёл по её душу. Как повинуясь странному порыву и доверию, Селин послушалась. Поднялась, как-то отряхнула юбку от жидкой грязи и хотела бы выжать туфли от воды, но снова замерла. На её плечи опустилось что-то очень тяжёлое, но очень мягкое.
Плащ.
Плащ пах волчьей шерстью.
Она взглянула на юношу ещё раз, и теперь ясно видела: перед ней не человек, а кто-то другой. Люди не бывают такими красивыми, у мужчин не бывает таких светлых и длинных волос, а такая бледная кожа — только у мертвецов.
Но она не колеблясь вложила свою руку в его ладонь и не испугалась, когда он повёл её по тёмным тропам меж кряжистых дубов и древних сосен. Ибо нельзя противиться духу смерти, если он пришёл и ведёт за собой.
Но юноша вёл и вёл, меж кустарника клюквы, по зарослям и гнилому бурелому, всё ближе к свету, всё больше по широким тропам. Такими тропами никто не ходит, но именно они привели Селин и её провожатого к…
Деревне.
Она стояла у кромки леса, откуда начинала свой путь.
И когда Селин поняла это, оглянулась к светлому юноше.
Но рядом уже никого не было. Только шорох в листве и уханье вечерних птиц были ей ответом на непроизнесённое.
Кто же это был?
⋆─────⋆⁺₊⋆ ☽⦿☾ ⋆₊⁺⋆─────⋆
Встречали Селин слезами, молитвами и криками, но что её удивило сильнее всего – брат обнял её так крепко, что хрящи затрещали.
— Не пущу никуда больше, — прошептал он с жаром на ухо, и Селин услышала тихий-претихий всхлип.
Её отогрели у очага, откормили капустными пирожками, напоили травяным сбором, из-за которого Селин разморило, а потом уложили спать на печку, укутав в одеяло как дитёнка. Селин ощущала себя как в детстве, когда болела, только рядом не оказалось лекаря и жреца.
Потому что лекарь и жрецы ждали её на утро. Матушка бы отвела её на рассвете в храм отмываться от грязи и греха, но Селин заколотило в лихорадке, от которой она не говорить, не дышать нормально не могла. Что ещё хуже — подошли регулы, и ни жрец, ни брат, ни отец не смели её касаться. Казалось, лесные боги уже заявили права на Селин и готовились её забрать. Ведь жрец заметил на её шее лунницу, а то недобрый знак.